Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел

— Под тортик место осталось? — спросил я гостя.

— Под тортики твои, Гелий, уже вся Москва по второму брюху отрастила! — хохотнул он.

Раньше «пир Государев» в головах ассоциировался с престижем, красиво запеченными лебедями, рыбкой да хмельными напитками, а теперь — с многоэтажными, нежнейшими тортами. Неудивительно, что лицо князя несколько померкло, когда слуга Федор занес самый что ни на есть утилитарный, с тарелку диаметром и в пяток сантиметров высотой, покрытый сверху сгущенкой.

Когда торт разрезали, нашим глазам явились аккуратные, тонкие коржи. Это — уровень толковой домохозяйки, но мне и такому пришлось долго своих и Государевых поваров учить. Не потому, что глупы, а просто учились другому и иначе. Парадоксально, но логично — «с нуля» человека как мне надо выучить проще, чем «переквалифицировать» опытного местного кулинара.

Вкус…

— Ляпота! Даже в Сибирь уходить жалко, — пошутил Андрей Михайлович, запив кусок торта и сыто откинувшись на стуле. — Вижу теперь, отчего ты «кондитером» назваться норовил.

Именно! Какой «кондитер» без сахара? Так, баловство. А что до Сибири…

«В Сибирь сразу после похода» — это с учетом долгой передачи служебных и личных дел, растянувшейся до сего дня. Внесло свой вклад в задержку и накопление людей с ресурсами: до похода копили в основном последние, а после пункты приема добровольцев чуть не взяли штурмом толпы воинов, которые привыкли видеть в Курбском источник своей удачи. Столько людей «Сибирской военно-торговой компании» не нужно, и как только работающие в «приемниках» дьяки получили указание сократить поток, кадровый отбор установился сам: кто больше дьяку предложит, того в «сибиряки» и запишут.

Эпичные победы над соседями, слава и положение любимого (заслуженно любимого!) воеводы Царя — это все очень приятно, но выращенный в Дворовом инкубаторе Андрей Михайлович при всех своих великолепных стратегических и тактических качествах болен смертельной для такой должности болезнью: он не хочет воевать.

Не потому, что гуманист. Не потому, что моралист, или там хлеба́ сажать любит больше, чем мечом махать — нет, ему просто не нравится. Настолько, что за время знакомства мы не одну сотню часов вместе вздыхали о том, как не хочется переться куда-то за тридевять земель, чтобы доблестно рубиться с сильными врагами. Это последние пару походов мы легко обходились, но раньше-то было иначе. Но и слабаков лупцевать Андрею Михайловичу не нравится — князь грезит нехоженными тропами, таежными дебрями и славой первооткрывателя в чисто географическом смысле слова.

Татарва сибирская здесь так, что-то вроде приятной адреналиновой перчинки — оплошаешь, накажет больно, но плошать-то никто не собирается! Отборную тысячу своих людей, казачий костяк армии, Курбский гонял в хвост и в гриву все время после возвращения. Летом — по лесам скакали, отрабатывая стычки с татарвой, а по зиме раз в седмицу ночевали под открытым небом — экипировка позволяет, если хоть лапника под себя настелить, поэтому заболевших гнали в шею: людям со слабым иммунитетом в «костяке» делать нечего!

Цель похода — надавать по сусалам остаткам Белой орды, создать цепочку опорных крепостей и другую инфраструктуру, которая позволит Руси «стравить» избыточное демографическое давление к тому моменту, когда более приятные климатом территории Кубани уже будут заселены, а «бэби-бум» останется. Надолго планируем — так, чтобы потомки в какой-то момент нам сказали «спасибо» за предусмотрительность.

Интегрировать Сибирь в Русь целиком сейчас физически невозможно, поэтому князь до Тихого океана не пойдет — достаточно выбить агрессивную татарву из относительно ближнего Зауралья (бассейна реки Обь), а с договороспособной ее частью да тамошними аборигенами наладить торговлишку и сбор с оных налога пушниной. Пока — хватит, а потомки продолжат, в процессе обнаружив колоссальные залежи природных ресурсов.

— Без сладостей я тебя не отпущу, Андрей Михайлович, — улыбнулся я в ответ. — Щас рот прополощу, и приглашаю тебя на подарки для тебя приготовленные смотреть.

Я две недели назад себе от греха подальше начавшую гнить левую верхнюю «восьмерку» велел выдрать. Остальное пока, слава Богу, держится, а вот у князя во рту дырок уже с пяток наберется. В Сибирь с ними парочка моих врачей широкого профиля идет, будет кому зубы мужикам дергать, но я все равно средневековым жителям в этом плане очень и очень сочувствую.

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят, — поднялся из-за стола Курбский следом за мной. — Тож зубы помою.

После такого плотного завтрака полежать бы часок-другой, но мы с московской элитой и так как-то очень быстро обрастаем «вторыми брюхами», просто не так как имел князь, а в виде жира, поэтому я повел князя ко «внутреннему» поместному порту, смотреть на подготовленные к погрузке на струги «подарки».

Добро сложено на легкие, но очень прочные телеги — такие легче таскать по лесам, грязи и болотам. Прежде всего…

— Валеночки, — указал я на ближний к нам ряд телег. — Полторы тысячи пар, скорее всего многим велики будут, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ничего не поделаешь, — согласился привыкший к индивидуальному пошиву Курбский. — Ничего, ежели без маршей, сильно помогут.

Следующий ряд.

— Одежа теплая. Не мех, но поможет. Пятьсот комплектов.

Покрутив в руках вполне привычного мне дизайна телогрейку, Курбский кивнул:

— Добротно.

Следующий ряд для гостя был гораздо интереснее. Слуги открыли ближайший ящик, достали из соломы тройку промасленных свертков и показали нам содержимое.

— Ладные пищали, — похвалил Курбский и без брезгливости взял оружие.

Приложив приклад к плечу, он прицелился в сидящую на крыше склада сороку:

— Легкая. Не рванет?

— Может, — честно признался я. — Но не должна. Шагов на сорок бьет уверенно, далее — с Божьей помощью.

Никаких технических чудес — просто довели до максимального качества современные технологии, постаравшись унифицировать калибр. Долго, дорого, но полтысячи пищалей сделать успели, наклепав для них большой запас пуль и заранее отмеренных порций пороха.

— В лесах далее и не надо, — остался доволен Курбский. — Ну-ка заряди, — подал пищаль слуге.

— И мишеней туда вон навешай, — добавил я, указав на складскую стену.

Проверяли — пулей не пробивается.

Князь был не против отложить испытания, поэтому, на ходу вытирая руки о поданную слугой тряпочку, отправился со мной к следующему ряду телег.

— Брони, — коротко прокомментировал я.

— Спытай-ка, — махнул своему дружиннику Курбский.

Пока тот облачался в простенькую легкую кирасу и прикрывающий заднюю часть шеи шлем, Андрей Михайлович придумал идею:

— Давай стрельнем, как облачится, спытаем прочность.

Движения бедолаги-дружинника замедлились, отсрочивая гибель.

— Пуль не держит, — развел я руками. — Молотом водным штамповали. Железо доброе, но тонкое, чтобы легкости не растерять. Стрелы держит с запасом, под них и рассчитано.

Дружинник с облегчением на лице завязал последний ремешок, поприседал и попрыгал:

— Легкая, Андрей Михайлович.

— Ну-ка лук принеси, — велел князь слуге.

Дружинник побледнел, а Курбский рассмеялся:

— Да не боись, мы ж не душегубы.

— Спасибо, Андрей Михайлович, — поклонился дружинник. — Сымать?

— Сымай, — разрешил князь, и мы пошли к последнему, самому важному ряду телег.

— Сгущенка, что мы с тобою нынче едали, — указал на телегу с тремя десятками бочек. — С устатку — милое дело.

— Лакомо, — с улыбкой пригладил бороду князь.

— Сухари, — указал на следующие телеги. — Сладкие.

— В сгущенку макать сгодится, — сразу нашел применение Курбский.

— Далее — пастила, фрукты да ягоды сушеные, и варенье из них же. Банки — хрупкие, ежели побьется чего…

— Сразу на стол, — догадался князь.

— Ну и сахар. Много. И вам сгодится, но главное — другое. Татарва лесная — она кто?

— Псы презренные, — не задумываясь ответил Курбский.