Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел

— «Венеция, хвала Господу, построена не на камне, а на движении. Наши дворцы стоят на воде, наше могущество — в море, и мы, позволю себе заметить, раньше других поняли, что лежащие без дела деньги обречены на утрату. До меня дошли слухи, что в Антверпене ныне действует твой денежный дом, который кредитует всех желающих честным серебром в ответ на честные проценты. В наше время это почти дерзость, и именно поэтому я питаю к тебе огромное уважение. Фамилия „Палеолог“ впервые за многие годы вновь зазвучала по всему свету. Там, где твои предки делали долги, ты сам даешь в долг. Я вижу в этом желание вернуть твоему роду былое величие».

Символично получилось, ага. На род мне, понятное дело, плевать, но раз уж угодил в Палеологи, нужно работать над статусом личного бренда.

— «Позволю себе поделиться одной осторожной мыслью. Ты — умен не по своим юным годам, но мой опыт требует быть высказанным: деньги, которые слишком долго остаются без разговоров с другими деньгами, порой оказываются в крайне неудобном положении. Не из злого умысла — просто потому, что мир вокруг продолжает двигаться. Венеция никогда не стремилась мешать тем, кто идет собственным путем. Мы хотим лишь ясности в понимании возможных пересечений наших путей. Часто достаточно всего лишь вовремя поговорить, чтобы сии пересечения не стали удручающей обе стороны проблемой».

Ожидаемо! Новый игрок замечен, сочтен потенциально большим и важным, значит пора расчехлять старые добрые кнуты и пряники, собирая из них рамку будущего «корпоративного сговора». Я не против и даже «за» — без того или иного разделения сфер влияния и обсуждения иных вопросов мою конторку рано или поздно тупо сожгут, а потом сожгут новые, ежели я попытаюсь снова. Мой банк не в Интернете — он на бренной земле.

Рассуждения о новых темных временах и о месте в них денег стали основой моего ответа. Блок семейный его украсил, а ни к чему не обязывающее «здорово, что ты мне написал, давай переписываться дальше» — сутью. Будем общаться. Полагаю, скоро мне напишут другие финансовые воротили типа рода Медичи. Жду с нетерпением — мне до дрожи интересно «заглянуть в головы» тех, кто рулит миром так, что пафосные мужики с коронами на гордо поднятом челе этого даже не замечают.

— Может рвануть, — честно признал Сергей Петрович.

— Может, — подтвердил Владимир Андреевич.

— Ежели Бог даст, не рванет, — перекрестился Юсуф ибн Карим.

Сергей у этого проекта куратор, а Владимир с Юсуфом — главные руководители, ибо более подходящих для выстраивания моста между эпохами не нашлось. Они — лучшие специалисты по средневековой металлургии. Владимир — из Новгорода, а Юсуф Каримов (в русифицированной версии) из «трофеев» Цареградских. Сын котельщика, что для проекта очень ценно. Православие принял во время зимовки в Крыму, а русский успел за прошедшие годы работы у нас в совершенстве.

Без живых трофеев Мытищи работали прекрасно, но на износ — мало людей, много дел — а с ними вышел на новый уровень, потому что казавшийся вечным кадровый голод исчез. Особо полезных людей мы замечаем и «заземляем» хорошими женами с приданным за мой счет. Для тех, кто не готовой ячейкой общества в «трофеи» не угодил, потому что семей мы не рушили, а забирали целиком, не забывая приглядывать за малышами и помогать в случае нужды. Семья, дети, дом, хорошо оплачиваемая работа — все это медленно, но надежно вымывает тоску по далекой и утратившей величие родине.

— Поджигаем и отходим, стало быть, — выработал я решение.

— Отец говорил: ежели нагреть воду, у ней появляется норов, — заметил Юсуф.

— Не поспоришь, — признал я. — Запускай, — наказал за попытку подтвердить мое решение.

Умен Юсуф, но не по рангу сие.

Поклонившись, он пошел к огороженному кирпичными стенками в человеческий рост закутку за глухой задней стеной каменной «литейки». Отсюда из-за стенок не видно, но прототип представляет собой лишенный изящества низкий цилиндрический котел из сваренных кузнецами встык листов. Сверху — тяжелая крышка на болтах с прокладкой из промасленного льна. Венчает конструкцию стальной хомут. Сбоку — короткий патрубок из толстого железа с клапаном и прикрепленным к нему рабочим цилиндром — толщиной с бревно и полутораметровой длины. Внутри цилиндра — хорошо смазанный поршень, который по плану должен толкать железный шток.

Юсуф через тяжелую, из дубовых досок, калитку вошел в закуток, чтобы подкинуть дров и раздуть тлеющие под котлом угли. Пока он возился, мы с мужиками уселись на принесенные слугами стулья и угостились холодным кваском из березового сока. Настроение — отличное! Июнь настал, дети, слава Богу, здоровы, с женой гармония и понимание, денек погожий, посевная давно позади, Иван свет Васильевич меня за тридевять земель тащиться не заставляет — чего еще желать?

— Присаживайся да угощайся, Юсуф Каримович, — снял я «опалу» с иностранного специалиста.

— Благодарю, Гелий Далматович, — он с поклоном сел за Владимиром Андреевичем.

Это по левую руку от меня. Справа — Сергей Петрович, а я уже давно не заморачиваюсь местничеством: люди вокруг меня сами занимают положенные места, и у меня просто не остается выбора. Так, теперь важное:

— Помолимся за прототип наш, братцы.

После молитвы мы вернулись к созерцанию кирпичной стены.

— Ежели рванет, то шов, — предположил Владимир Андреевич. — Листы мы добро пригнали, но железо разное.

Нет приборов, нет металлургической школы в пару-тройку веков. Работа — буквально на ощупь, держится лишь на возможности портить сколько угодно сырья ради одного нужного изделия. Разное железо, прав Владимир, но «разность» здесь ощущается только на уровне вдумчивых ударов костяшками пальцев и молотком.

— Верх рванет, — поспорил Юсуф. — Крышка тяжелая, болты тянут по кругу, а лист под нею играет. Чуть перекосит — нагрузка не по оси пойдет.

— На то и хомут! — возразил Владимир Андреевич.

— Когда в Царьграде котлы под краску делали — обруч спасал, — кивнул Юсуф. — Но там давление другое.

— Пар ударами идет, — кивнул Владимир. — Но однова не крышка, а шов.

— Клапан, — не выдержав, вступил в спор Сергей Петрович. — Ежели заклинит, быть беде.

— Тогда мне остается цилиндр, — не выдержал и я. — Длинный больно, поршень тяжелый, шток длинный. Пар пойдет — в первую голову в торец ударит, — добавил обоснование.

— Или поршень перекосится и преградой пару станет, — поддержал начальство Владимир.

Здесь уже не попытка подтверждения моих слов, а технический момент. В работе у нас в Мытищах о рангах принято временно забывать, посему одергивать смысла нет. Котел за стенками тем временем начал тихонько, низко «петь».

— Отец говорил — если новая вещь не пыталась тебя убить, значит она не новая, — заметил Юсуф.

Хохотнув, Владимир кивнул:

— У меня батя похожее говорил, когда колокола церковные отливал — вернулся без ожогов, значит Бог в этот день был с ним.

Неоценима роль Церкви Православной в русской истории, и даже здесь слышно ее эхо: огромная литейная школа, наработанная благодаря потребности в колоколах, позволила относительно быстро освоить литье пушек.

— А мой батя ничего такого не говорил, но к тому, что рвануть может, не прикасался, — поделился Сергей Петрович.

Мы рассмеялись, и в этот момент раздался глухой металлический скрежет — словно великан провернул исполинский ключ в проржавевшей замочной скважине.

— Пошло! — завороженно наклонился вперед Владимир.

Мы повторили за ним, силясь разглядеть происходящее сквозь кирпичную стену.

— Как будто держит, — заметил Юсуф.

Резкий, сухой удар был ему ответом, а следом раздался свист, и в небо над закутком взмыло облако пара.

— Клапан, — вздохнул Владимир.

— Клапан, — согласился Юсуф.

— Первый блин комом, — ловко сделал вид, что не радуется победе Сергей Петрович.

— Сглазил, — повернулся к Юсуфу Владимир.

— Не существует в мире сглазов, Владимир Андреевич, — пресек я суеверие. — Поговори о сем с батюшками, — выдал «домашнее задание». — Ступай, братец, залей огонь, — отправил слугу «заглушить» прототип.