Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка"

Жирность молока — пусть три процента. Жирность масла — пусть будет по ГОСТу, восемьдесят две целых пять десятых процента. Простейший подсчет показывает, что в семнадцати кило масла содержится примерно четырнадцать килограммов молочного жира. Это примерно четыреста семьдесят литров молока.

Пять коров. Тридцать один день. Сто пятьдесят пять корово-суток.

И выходит, что одна корова дает… Три литра молока в сутки? Нет, я, конечно, понимаю, что селекция так себе, до высокоудойных пород пока как до луны, но три литра в сутки с одной коровы?

Или это на масло оставили три литра, а остальное продали? Я еще раз просмотрела отчеты, но ни одного упоминания об этом не нашла.

Либо в желудках у моих коров черная дыра, в которой исчезает проглоченная трава, не перерабатываясь в молоко. Либо кое-кто держит меня за полную дуру.

Я сделала еще одну пометку на листе и двинулась по отчету дальше.

«Яйца куриные от двадцати несушек за месяц август собрано — сто двадцать штук».

Сто двадцать. От двадцати кур. За тридцать дней. То есть каждая курица соизволила снести по шесть яиц за месяц. Даже курица породы «деревенщина вульгарис», которая знать не знает, что такое комбикорм, и выковыривает червяков из земли во дворе, должна нестись хотя бы раз в два дня.

Они там что, в Сосновке, организовали забастовку несушек в связи с тяжелыми условиями труда?

Я отложила карандаш, слепо глядя на исчерченные завитушками листы.

Серафима Карповна, если и воровала, делала это красиво, прикрываясь идеальными отчетами. Ее нетрудовые доходы были своего рода смазкой для прекрасно работающего механизма.

Прохор Ильич крал нагло и тупо, совершенно уверенный в собственной безнаказанности. В самом деле, зачем мудрить, если барину в Санкт-Петербурге интересны только собственные карточные долги и кто следующий получит «Анну на шею» (нет, не светлоярский губернатор, тот свою уже получил, не знает, как теперь скинуть). А молодая барыня в Светлоярске падает в обморок от запаха навоза, и она точно не приедет проверять, действительно ли коровы не доятся, а куры не несутся.

И теперь мне чрезвычайно интересно, действительно ли в деревеньке шесть дворов? И сколько душ там в действительности?

Я собрала бумаги в конверт.

Продать имение? Чтобы этот прохвост, пока я его продаю, выжал остатки — и обеспечил своим дочерям многотысячное приданое из моего кармана?

Я мысленно ругнулась. В прошлой жизни я бы дождалась, когда пройдет бал, купила билет на самолет, потом на автобус и нагрянула к управляющему с аудитом. В сопровождении пары крепких мужчин из вневедомственной охраны, чтобы неизвестные лица не тюкнули по голове в темном переулке ради сумочки и телефона в ней — а на самом деле по другой причине. В этой реальности пока дождешься, чтобы дороги просохли, пока доедешь…

Нет, так дело не пойдет. Я сама не могу быть в десятке мест разом, поэтому придется немного подумать.

Я пододвинула к себе бумагу и чернильницу.

Первая записка — Степану.

«Степан Прохорович, будьте добры, возьмите из кабинета барина подшивку „Санкт-Петербургского вестника“ и „Северной пчелы“ за июль-сентябрь и пришлите мне. И еще мне бы очень помогли ваши советы по поводу масленичного бала».

С этими нашими интернетами я совсем забыла про газеты. Андрей как губернатор обязан быть на них подписан. В «Северной пчеле» есть раздел «Метеорологическая обсерватория» со сводками погоды в Петербурге. Да и «Санкт-Петербургский вестник» о разделе с погодой не забывал. И уж затяжные дожди, погубившие сено в окрестностях столицы, упомянут все.

Дальше. Мне нужна информация не от приказчика, а от кого-то независимого. Написать соседям-помещикам? Я усмехнулась, вспомнив рассказы знакомых бизнесменов о рейдерских захватах. Сосед, если он не живет безвылазно в Петербурге, а занят своей усадьбой, — первый желающий откусить от бесхозной земли. Узнает, что хозяйка за тысячу верст и ничего не смыслит в управлении, — начнет рубить мой лес или втихую договорится с приказчиком об аренде моих покосов за копейки. Нет, сосед сдаст вора только в одном случае: если сам захочет посадить кого-то на его место, купив Сосновку за бесценок.

Значит, попробуем другой вариант.

Я извлекла со дна шкатулки вводный лист — местный аналог выписки из Росреестра на право владения недвижимостью. Деревня Сосновка, состоящая в приходе церкви Архистратига Михаила села Заболотья Петербургского уезда.

Приходской священник знает все: кто действительно потерял корову, кто сжег избу по пьяни, а кто благополучно продал сено на сторону и поделился с приказчиком. Идеальный аудитор, которому даже не нужно платить за аудит. Достаточно сделать щедрое пожертвование на храм. И обоснование безупречное: «Господь по великой милости Своей исцелил меня от смертельной болезни, и, лежа на одре, я осознала, как мало пеклась о душах и телесах малых сих, вверенных моему попечению.»

Адрес я возьму из межевой книги, а имя священника…

Я опять достала отчеты Прохора Ильича, начала просматривать их, выискивая нужную статью расходов. Есть! «Отцу Илариону на нужды храма и свечи от лица барыни»

Я обмакнула перо в чернильницу.

«Ваше Преподобие, отец Иларион. Пишет вам недостойная раба Божия Анна…»

Глава 27

О портнихе доложили, как раз когда я запечатывала письмо деревенскому священнику. Мадам Дюваль вплыла в спальню в облаке фиалковых духов и с выражением вдохновенного творца на лице. Творца, бесконечно далекого от таких суетных земных вещей, как итоговый счет за платье.

Однако как ни старалась портниха изобразить томную жрицу моды, за этой показной томностью прорывалась деловитая манера хищника, почуявшего вкус свежей крови… в смысле, денег. Две помощницы, вошедшие с ней, поставили на пол по большой коробке каждая и с поклоном удалились, не проронив ни слова.

— Madame la Gouvernante! — Она не тратила время на глубокие реверансы. — Рада видеть вас на ногах. Известие о вашем выздоровлении — это вызов моему модному дому. Десять дней до бала! Для любой другой портнихи это была бы катастрофа, но я уже представляю образ. Мы сделаем ставку на вашу бледность…

Говорила она на чистейшем, пулеметном французском, и я мысленно поблагодарила память предшественницы: мой мозг переключился с русского почти мгновенно.

— Bonjour, мадам, прошу вас. — Я жестом указала ей на второе кресло.

Пожалуй, напоминать о том, что времени осталось немного, однако все же побольше десяти дней, не стоит.

Дюваль вынула из одной коробки папку, раскрыла ее и начала раскладывать передо мной картонки, к которым были приклеены листы из модных журналов. На многих сразу были подколоты образцы тканей, кружев и лент.

— Я из кожи вон вылезу, но сделаю так, чтобы вы были звездой этого бала…

«…и возьму тройную оплату за срочность проекта», — хмыкнула я про себя. Градов не зря скрипел зубами, когда за обедом зашла речь о портнихе. Даже в губернаторском бюджете бальные платья от Дюваль пробивали брешь размером с каретный сарай.

Ничего не имею против повышенной оплаты за срочность и за сервис, но сейчас меня не интересует ни то, ни другое.

Я вернула вырезки на стол, даже не взглянув на них.

— Давайте оставим развлечения на десерт, — сказала я. — Сейчас мне куда важнее простые повседневные вещи.

Дюваль осеклась, озадаченно моргнув. Видимо, по сценарию я должна была вцепиться в атласные ленты и умолять любыми средствами восстановить мой статус первой красавицы уезда.

— Но… бал! Если вы хотите успеть, мы должны сегодня уже раскроить ваше платье и начать шить!

Да уж, даже на швейной машинке прострочить эти бесконечные метры юбок — дело небыстрое. А уж ручками…

— Никто не умрет, если я явлюсь на бал в одном из старых платьев, — пожала плечами я.

Кажется, с «никто» я погорячилась. Станцуй я канкан на хирургическом столе в разгар консилиума, эффект был бы не таким сногсшибательным. Мадам Дюваль открыла рот и схватилась за сердце. Впрочем, я бы тоже на ее месте схватилась: такой гонорар вот-вот уплывет.