Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

— Да, — произнес я, вздохнув. — Мир духов очень требователен к медиуму. А господин Менелик… он очень чувствителен к чужим страданиям. Ему необходимо будет некоторое время привыкнуть к России.

В этот момент я постучал по двери соседнего купе. Через пару секунд дверь распахнулась, и на пороге появился Калеб. Он был облачен в свой индиговый балахон с золотыми вышивками, его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а в руках он держал золотой анк, который загадочно поблескивал в тусклом свете вагона. Если при первой встрече с ротмистром медиум был в обычном костюме, то для второй я попросил надеть парадное облачение. Было любопытно, как отреагирует Орлов.

Василий Александрович, до этого спокойно пивший чай, уронил чашку. Благо она оказалась пустой. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Он смотрел на Калеба, словно на призрака, явившегося из иного мира. Его розовые щеки мгновенно побледнели, а в глазах читался почти детский ужас, смешанный с восхищением. Менелик, до этого лишь стоявший на пороге, медленно шагнул вперед, его глаза, едва различимые в тени капюшона, скользнули по Орлову, словно оценивая. Затем, он кивнул мне, произнес на суахили: «Какой молоденький, небось чей-то любимчик при дворе». Я честно сказать, тоже так подумал, подтвердил.

— О чем… о чем вы говорили? — Орлов аж привстал. Есть эффект!

— О вашей сильной ауре. Менелик сказал, что она притягивает духов.

— Но… я не замечал подобного.

— Это потому, что вы не владеете высшими знаниями — снисходительно объяснил я — Заглядывать в потусторонний мир не так-то просто.

Калеб, сохраняя свое бесстрастное выражение лица, протянул ему анк. Василий Александрович осторожно, почти трепетно, коснулся золотого символа, и в этот момент его глаза расширились еще больше. Он, кажется, ощутил некую энергию, некое прикосновение к неизведанному. Или скорее всего придумал ее себе.

— Господин Менелик обладает даром видеть то, что скрыто от обычных глаз, — продолжил я, стараясь говорить максимально убедительно. — Он — мост между мирами, и его присутствие… всегда оставляет глубокий след.

— Да, да, я что-то чувствую…

— Прошу вас, извинить Менелика, — произнес я, давая знак Калебу удалиться. Наша тренировка явно удалась. — Ему нужно отдохнуть.

— Все понимаю. Очень рад знакомству. Я… я никогда не видел ничего подобного, граф. Это… это невероятно.

Калеб бесшумно вышел из купе, закрыв за собой дверь. В купе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком колес. Василий Александрович, кажется, все еще был под впечатлением. Его дыхание было учащенным, а взгляд — затуманенным. Я налил ему еще одну рюмку, мы выпили не чокаясь.

Отмякнув, Орлов начал расспрашивать меня о Менелике, о его даре, о том, какие духи являются ему. Я отвечал уклончиво, придерживаясь нашей легенды, но время от времени вбрасывая интригующие детали, которые должны были еще больше закрепить веру придворных в необыкновенный дар африканского провидца.

Распив со мной полбутылки, Орлов откланялся:

— Прошу прощения, граф, — пробормотал он, пошатываясь. — Мне… мне пора. Отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

А я глядя ему в спину, вдруг вспомнил кое-что важное о царской семье. Хотелось не просто впечатлить Николая и Аликс, но полностью покорить ее, заставить поверить в то, что Менелик — это их луч света. Это должно было быть нечто большим, чем просто сеанс, нечто более тонким, более глубоким. Может быть ключом к их сердцам. И эту идею нужно было немедленно отрепетировать с Менеликом. Надеюсь он еще не спит.

Николаевский вокзал встретил нас привычной суетой. А еще оцеплением из казаков на перроне, на который прибывал наш поезд.

— Дабы газетчики не надоедали — пояснил нам одетый с иголочки Орлов.

Выйдя из вагона, я почувствовал на своем лице холодный, пронизывающий ветер, который нес мокрый снег, который, впрочем, тут же таял. Санкт-Петербург, этот город на болотах, предстал передо мной во всей своей мрачной, осенней красе.

Едва мы вышли с вокзала, я увидел дворцовые экипажи, выстроившиеся в ряд, словно на параде. Лакированные кареты, запряженные четверками вороных. Гривы лошадей, украшенные перьями, развевались на ветру. Кучера, в расшитых золотом ливреях и высоких цилиндрах, стояли навытяжку, словно солдаты. Возле них, словно тени, сновали офицеры в парадных мундирах. Все это выглядело торжественно, но в то же время слегка нервировало. Чем дальше — тем выше ставки.

— Граф, — произнес Орлов, подойдя ко мне. — Дворцовые экипажи ждут вас.

Я окинул взглядом наш небольшой отряд: Калеб, облаченный в свой балахон, стоял чуть позади, его лицо было скрыто капюшоном. Артур и Картер, сопровождаемые охраной, подгоняли носильщиков багажа и нашего спиритического столика. Мне предстояло принять решение.

— Артур! — я подозвал к себе парня, принялся инструктировать его — Отправляетесь в Гранд-отель — там для вас забронирован целый этаж. Как разместитесь, ищи маклера — нам нужно арендовать собственный дом в центре города. Мы здесь надолго, так что…

— Я все знаю — покивал Артур — Мы обговаривали планы, займусь поиском сегодня же.

— Можешь слать мне телеграммы в Царское Село — во дворце есть собственный телеграф, думаю, мне разрешат им пользоваться.

Раздав все инструкции, я вместе с Калебом направился к одному из экипажей. Его двери распахнулись, и мы поднялись внутрь. Мягкие сиденья, обитые бархатом, поглотили нас. Кучер, не дожидаясь команды, тронул лошадей, и карета плавно, бесшумно, тронулась с места.

Мы довольно быстро выехали из города, покатили по Царскосельской дороге. Я смотрел в окно, поражаясь контрасту. Сразу после блестящего, парадного города, с его величественными дворцами и широкими проспектами, начались маленькие деревеньки. Их темные, покосившиеся избы, дымящиеся трубы, бегающие беспризорные собаки — все это выглядело убого, неприглядно, словно выхваченное из другой, более далекой эпохи. Это было не просто соседство роскоши и бедности, это была бездна, разделяющая два мира, два измерения, существующие в одной стране. Мой взгляд цеплялся за детали: завалившиеся плетни, грязные, обветшалые стены, бородатые лица крестьян.

И спустя пару часов, словно по мановению волшебной палочки, снова началось блестящее Царское Село. Дорога, до этого грязная и ухабистая, внезапно стала ровной, вымощенной камнем. По обеим сторонам от нее выстроились аккуратно подстриженные деревья, их кроны, до этого голые, теперь были усыпаны первой изморозью, которая искрилась в тусклом свете дня. Ухоженный парк, его широкие аллеи, чистые дорожки, величественные скульптуры, покрытые тонкой коркой льда, создавали ощущение величия. Мы въехали на территорию дворца, к карете подошли казаки из конвоя ЕИВ. Осмотрели все, раскрыли ворота.

Наконец, перед нами предстало парадное крыльцо Александровского дворца — массивное, с широкими ступенями, отделанное белым мрамором. Его колонны, увенчанные резными капителями, уходили высоко вверх, поддерживая балкон.

Едва экипаж остановился, лакеи распахнули двери, и мы вышли наружу. На крыльце нас уже ждали. Высокий, грузный мужчина в генеральском мундире, с аксельбантами, с орденами на широкой груди.

— Разрешите представиться, граф, — произнес он, его голос был низким, почти бас. — Генерал-лейтенант Петр Павлович Гессе. Комендант Царского Села, возглавляю дворцовую полицию. Рад вас приветствовать!

— А это знаменитый Менелик Светлый? — Гессе с удивлением разглядывал Калеба, одетого в свой индиговый балахон — Хорош, хорош… Мне сообщили, что вы говорите по-русски, а вот медиум владеет только суахили?

— Да, это так. Ну еще и языком духов.

— Весьма любопытно!

Мы прошли внутрь дворца, слуги начали заносить наш багаж и упакованный столик.

— Ваше сиятельство, — продолжил Гессе, его голос стал чуть мягче, но в нем все еще чувствовалась стальная твердость. — Прошу прощения за неудобства, но я вынужден велеть обыскать вас и вашего спутника. Таков заведенный порядок.