Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

Я еще раз внимательно посмотрел на карту.

— Оплата?

— Испанцы могут платить золотом, валютой и сырьём. Триста тонн вольфрамового концентрата готово к вывозу в порту Барселоны. Часть фрахта проведём через торговые фирмы, часть — из специального кредита. Страховка будет дорогой, поэтому конечный порт в документах лучше указывать французский или алжирский. Настоящее распоряжение капитан получит уже в море.

— С кем договариваться в Испании?

— Политические решения принимает премьер-министр Ларго Кабальеро. Через него надо закрепить получателя, порядок оплаты и полномочия нашего представителя в порту.

— Замечательно. Вижу, у вас все на мази.

Судоплатов кивнул.

— Перевозчиков найти можно. Деньги есть. Испанцы готовы. Теперь требуется только решение товарища Сталина.

Но к Сталину надо было идти не просто так, а с подтверждением своей правоты. И я получил его. Двадцать девятого июля мне принесли телеграмму: в Андалусии появились итальянские транспортные самолёты. На следующий день военная разведка сообщила о германских «Юнкерсах». Машины перебрасывали к аэродромам у пролива, часть уже выполняла рейсы между Испанским Марокко и южным берегом полуострова.

Для надежности я потребовал тщательной проверки.

Коминтерн подтвердил применение итальянских самолетов, наши люди во Франции — немецких. Военный атташе сообщал, что на самолётах спешно меняют опознавательные знаки, а лётчиков переодевают в испанскую форму.

К вечеру сомнений не осталось. Теперь можно было вынуть из сейфа копию записки от девятнадцатого июля. Все случилось, как я и предсказывал: германские и итальянские транспортные самолёты производили воздушную переброску Африканской армии через Гибралтарский пролив.

Именно этого я и добивался. Несколько таких прогнозов подряд создадут репутацию. Через пять лет мне придётся назвать Сталину день и час германского удара, и к тому времени он уже должен будет привыкнуть: я не бросаю даты наугад.

Уже ночью в кабинете Сталина состоялось короткое совещание. Кроме Ворошилова, присутствовали Литвинов и Молотов.

Сразу же я положил перед Сталиным документы.

— Товарищ Сталин, германские и итальянские самолёты прибыли. Переброска войск из Марокко началась.

Он сначала взял свежую сводку, прочитал, подвинул к Ворошилову. Затем открыл мою записку. В комнате стало тихо.

Сталин медленно провёл пальцем по строкам.

— Немецкие и итальянские транспортные самолёты, — прочитал он вслух. — Через Гибралтарский пролив…

Поднял глаза:

— Всё так?

— Всё.

— Уже перевозят солдат?

— Первые рейсы начались. Пока небольшими партиями. Но машины прибывают, число полётов растёт.

Сталин хмуро взглянул в сторону насупившегося Литвинова. Теперь разговор шёл уже не о том, помогать Испании или нет, а о том, чем именно помогать и насколько глубоко в это дело влезать.

Решив ковать, пока горячо, я бросился в наступление:

— У нас все готово. Каналы доставки подготовлены, суда подобраны, посредники найдены, испанские получатели известны. Оплату они обеспечат золотом и стратегическим сырьём: в Барселоне уже собирают вольфрамовый концентрат. Людей можно отправлять отдельно, технику — морем. Осталось политическое решение!

Сталин открыл первую папку, пролистал таблицы и передал Ворошилову.

— Серийные машины отправляйте. И-15, СБ, Т-26, артиллерию, грузовики, тягачи, связь.

Затем добрался до отдельного перечня и остановился.

— И-17 не пойдёт.

Повисло молчание. Сталин перевернул страницу.

— Т-28М тоже вычеркиваем!

— Товарищ Сталин, именно новые образцы и нужно проверять в настоящем бою.

— На испытаниях проверяйте!

— Испытания не дают главного. На полигоне танк едет по подготовленной дороге, стреляет по известным целям и возвращается в мастерскую. В бою он получит снаряд в борт, порвёт гусеницу на камнях, застрянет в канаве, останется без тягача и связи. Только тогда выяснится, что в конструкции действительно работает.

Сталин покачал головой.

— Это новейшая секретная техника. Немцы получат танк, разберут его, измерят броню, все данные, и сделают выводы.

— Если мы не проверим его сейчас, выводы придётся делать в большой войне. Только расплачиваться тогда будем уже не одной машиной, а дивизиями.

Ворошилов нахмурился.

— Леонид Ильич, опытный танк на чужой территории — это не только техника. Нужна целая служба.

— Я именно её и предлагаю отправить. Не раздавать Т-28М испанцам поштучно, а создать отдельную опытную роту под нашим командованием. Машины, экипажи, ремонтники, тягачи, связь — все наше, из добровольцев, отличников службы. И применять ее надо только на заранее выбранном участке и там, где можно обеспечить эвакуацию.

Сталин покачал головой.

— А если фронт побежит?

— Тогда повреждённую машину уничтожат.

— Чем?

— В каждый танк заранее заложим подрывные заряды. Отдельно — на мотор, трансмиссию, радиостанцию и орудийную установку. Если эвакуация невозможна, экипаж снимает документы и приборы, после чего подрывает машину.

Ворошилов с Молотовым переглянулись, Сталин с нескрываемым скепсисом посмотрел на меня.

— Хорошо рассуждаете… в тэории. А экипаж под огнём тоже хорошо рассуждать будет? На войне такое бывает, что свое имя забудешь, а не то что танк подорвать.

Тут я понял, что мой аргумент действительно слаб. И правда, слабо верилось, что танкисты будут ездить на заминированном танке и сумеют в нужный момент сохранить присутствие духа, чтобы его взорвать.

Секунды летели, члены Политбюро все ироничнее смотрели на меня. Еще полминуты — и я прослыву опасным фантазером.

И тут мне пришла в голову отличная мысль.

— Для этого нужна специальная группа прикрытия. Прошу выделить мне спецотряд товарища Старинова!

Ворошилов повернулся ко мне.

— Илью Григорьевича?

— Да. Он умеет работать за линией фронта, минировать, выводить людей, возвращать технику. Его группа должна сопровождать новые образцы. Сбитый самолёт — найти пилота, снять приборы, уничтожить машину. Подбитый танк — вывести экипаж, попытаться отбуксировать. Нельзя отбуксировать — подорвать.

Сталин снова вернулся к списку.

— А И-17 тожэ будете взрывать?

— Новейший истребитель на первом этапе не должен пересекать линию фронта. Использовать его только для перехвата над территорией республики — прикрытие аэродромов, портов, железнодорожных узлов. Лётчикам запретить преследование противника в глубину его территории.

— В воздушном бою запреты плохо соблюдают.

— Поставим самых дисциплинированных. Серова, Якушина, людей Смушкевича. Кроме того, на каждой машине — заряд для уничтожения приборной доски, радиостанции и оружия. Если самолёт совершит вынужденную посадку в опасном районе, группа Старинова должна добраться туда первой!

Литвинов неодобрительно поджал губы.

— Вы предлагаете создать на территории Испании собственную диверсионную службу только ради того, чтобы испытать несколько самолётов и танков.

— Не только ради них. Та же группа будет спасать наших лётчиков, выводить специалистов, уничтожать оставленные склады и мешать противнику получать трофеи. И не только наши.

Сталин отложил трубку.

— Вы хотите слишком многого сразу. Новые самолёты, новые танки, особую группу, право дэйствовать самостоятельно.

— Только так испытание в бою не превратится в бесплатную выставку для немецких инженеров. Некоторые проблемы надо решать комплексно, иначе — никак!

Хозяин долго молчал. Когда вновь заговорил, грузинский акцент стал резче — у Сталина это признак волнения.

— Ви гарантируете, что ни один И-17 и ни один Т-28М не попадёт противнику исправным?

Черт. Ну и вопрос.

На войне нельзя было гарантировать даже собственное возвращение, не говоря уже о каждой машине. Но без этой гарантии Сталин не разрешил бы отправить ничего нового. А без настоящего боя мы ещё несколько лет могли убеждать себя, что создали отличное оружие.