Аттила Атлантики (СИ) - Гор Александр

При французском дворе Ральфа Нэвилла встретили достаточно благожелательно. Сказалась симпатия старшей сестры короля к Генриху Тюдору, которому она помогла войсками для битвы при Босворте, по результатам которой Генрих и получил английскую корону. Но стоило послу поднять вопрос возвращения Пале-оф-Кале, как Анна, сославшись на слабое здоровье малолетнего короля, прервала приём. Тем не менее, придворные, провожавшие графа, передали, что супруги де Божё желают встретиться с ним без присутствия монарха.

— Вы не правы, граф, обвиняя Францию во всех смертных грехах, — выслушав аргументы Ральфа, улыбнулась та, которую ещё её отец назвал умнейшей женщиной страны. — Франция не захватывала область Кале. Её захватили Людовик Орлеанский и Филипп Бретонский, поднявшие мятеж против короля Карла. Ведь именно их дворяне стали властью в Кале и на прилегающих к нему землях. Да, они изгнали ваших соотечественников при помощи тех, кого и мы, и вы называем «морскими гуннами». Но они использовали их как наёмников, привлечение которых, согласитесь, является общепризнанной практикой. Заметьте: не король, а два мятежника, поддерживаемых его высочеством Генрихом, королём Англии.

— Но ведь герцог Орлеанский преподнёс Пале-оф-Кале в дар не английской, а французской короне!

— И мой брат принял этот дар, поскольку герцоги Орлеанский и Бретонский сделали это в знак раскаяния и с целью получить прощение за свой мятеж. Слава Господу Нашему, закончившийся без кровопролития. Я предлагаю считать присоединение области Кале к французской короне благодарностью Генриха VII Тюдора за нашу помощь, приведшую вашего господина на престол Англии. Тем более, и я, как регент моего венценосного брата, и он сам разделяем ваши убеждения в том, что эти самые «морские гунны» противны Господу. Так для чего нашим странам ссориться из-за какого-то клочка земли перед лицом угрозы, посланной нам Антихристом?

Фрагмент 21

41

Сам же Орлеанский и сопровождающие его дворяне в это время знакомился с городом и обществом пленивших их людей. Пусть те ещё на корабле предупредили французов о том, что равнодушно относятся к благородству происхождения, привыкнуть к этому было сложно. Никто не раскланивался перед герцогами и сопровождавшими его баронами и графами, не спешил сорвать шляпу. Да и вообще смотрели на «гостей», скорее, как на диковинку, чем на знатных людей.

Город был новым. Очень новым. Все его здания носили следы недавней постройки. В городе не было дворцов. Ни единого! Что говорило о том, что по-настоящему богатых среди его обитателей нет. Самые крупные дома являлись либо общественными зданиями, либо жильём, в котором обитали по несколько семей. Даже глава поселения, немолодой мужчина, имевший звание генерала, жил в неприметном, даже скромном домике. И не имел прислуги! Вообще! Если не считать далеко не юной женщины-дикарки, живущей вместе с ним и не занятой ничем, кроме домашних дел. И к отсутствию прислуги все местные жители относились как чему-то само собой разумеющемуся.

Не было в городе ни единой церкви. Хотя французские «гости» видели, что некоторые из горожан носят нательные крестики. Включая их соотечественников, попавших за океан немногим раньше их. Как оказалось, бывших рабов, освобождённых год назад из сарацинского или венецианского плена в Средиземном море. Пусть эти люди и были из низких сословий, но Людовик настоял, чтобы его спутники поумерили дворянскую спесь: ему требовалось узнать «чем дышат» эти странные хозяева города.

Как оказалось, бывшие соотечественники вполне себе довольны новым положением. Их не просто освободили от рабства, но и отнеслись как к «своим», позволили заниматься тем, чем те хотели. Кто-то возделывал землю, кто-то работал землекопом или лесорубом, кто-то ремесленничал. Причём, им с большой рассрочкой без процентов предоставили отличные инструменты и выплачивали деньги за работу в том же размере, что и прочим. Включая тех, кто взялся выращивать виноград, даже несмотря на то, что высаженные ими виноградники принесут первые плоды очень нескоро.

Деньги — это вовсе не серебро и золото, как привыкли французские дворяне. Мелкие монеты явно сделаны из бронзы, монеты чуть крупнее — из какого-то светлого сплава, а самые крупные деньги представляли собой разноцветные куски бумаги с цифрой, обозначающей их номинал, и непременным портретом лысоватого мужчины с небольшой бородкой клинышком.

— Это создатель их государства, в котором все имеют равные права, независимо от происхождения и занимаемой должности, — пояснил один из бывших рабов.

— Но как же так можно? Кто тогда ими правит?

— Они сами себе выбирают тех, кто управляет городом и народом, кто, по их разумению, лучше других способен справиться с этим. Генерал, который числится здесь самым главным, выполняет решения таких народных избранников, совместно определяющих, что и как делать. Что-то вроде Генеральных Штатов при Филиппе Красивом, только собирающиеся не реже, чем один раз в месяц. Или советов нобилей в Генуе или Венеции.

Герцог молча кивнул, поняв о чём речь, но его больше волновало другое:

— Но деньги, которые они платят, сделаны из чего угодно, кроме золота и серебра. Разве они могут что-либо стоить?

Обувщик, с которым он разговаривал, только пожал плечами.

— Я не знаю, как им это удаётся, но и монеты, и даже бумажные деньги имею реальную стоимость, которая ни у кого не вызывает сомнения. Вот за такую монету можно довольно сытно пообедать в любой из городских харчевен, называемых «столовая», — продемонстрировал он серебристый кругляш с крупной цифрой «50». — А если к ней приложить вот такую зелёную бумажку, то купить на рынке два фунта мяса или пять фунтов рыбы.

Такие харчевни с надписями непривычными им буквами французы не единожды видели в городе. Это были заведения, не блиставшие ни ассортиментом, ни качеством приготовления блюд. Чуть выше их по уровню стояли всего два «кафе», где еду можно было разнообразить, а также выпить вина. Но и цены в «кафе» были существенно выше, а потому посетителей в них было не так уж и много. Большинство же горожан предпочитало утром и вечером питаться дома. И тоже без особых изысков.

Многое французским «гостям» было неведомо, поэтому первую неделю пребывания в Новом Свете их сопровождал молодой человек, довольно неплохо говоривший по-французски. Пусть и не всегда правильно. Именно он расплачивался за них, решал все возникающие у подопечных проблемы, давал некоторые разъяснения.

То, что поселение очень новое, подтверждало и почти полное отсутствие в нём стариков и подростков. Если не считать немногих ребятишек постарше, большинство из здешних детей было младенцами. Очень много женщин ходили непраздными. Как среди тех, кто явно были одного народа с вернувшимися из плавания воинами европейского вида, так и явные дикарки, отличающиеся от них не только одеждами, типом лица, но и цветом кожи. Похоже, при переселении в эти края у данного народа число мужчин значительно превышало число женщин, и многие были вынуждены брать в жёны представительниц коренных жителей этих мест.

Этих, с позволения сказать, дам отличал, в первую очередь, цвет кожи, смуглой, имеющей чуть красноватый оттенок. А ещё — одежда, грубо сшитая преимущественно из выделанной кожи. Хотя, конечно, и некоторые завоеватели (в иное до поры было трудно поверить) уже носили и штаны с жилетками характерного покроя, и лёгкую обувь, сшитую из кусков кожи кожаными же ремешками. Как и эти женщины, подчас, щеголяющие в одеждах, явно полученных в дар от мужей.

Сложно было удержаться от того, чтобы не назвать коренных обитателей окрестностей города дикарями. Одежды из шкур, перья в шевелюрах, лодки рыбаков, сделанные из коры деревьев, примитивное оружие, зачастую, представлявшие собой просто дубины со вставками из камня или кости. Но у некоторых уже имелись железные ножи и стрелы со стальными наконечниками, явно полученные от «новосёлов».

А вот «хозяев», несмотря на непривычные, лишённые привычных европейцам украшательств, наряды, назвать дикарями было невозможно. Даже их очень простые нравы выглядели так, словно они намеренно отказались от многих условностей. Поразительно, но они все владели грамотой, не говоря уже об умении обращаться с устройствами, доселе невиданными средневековым жителям. И речь не только о механизмах гигантских стальных кораблей, военных машинах и оружии, позволяющим без перезарядки стрелять по несколько раз кряду. У них прямо в городе имелось огромное количество самых разнообразных механизмов, позволяющих перевозить грузы, рыть землю, поднимать тяжести на верхний этаж строящихся кирпичных домов.