СМЕРШ-1943. Книга третья (СИ) - Барчук Павел

— Здравия желаю, товарищ майор! — гаркнул сержант.

— Вольно, — бросил на ходу Назаров. — Доставай ключи. Пленного диверсанта, того, что доставили несколько часов назад, привести в первую допросную. Живо.

Сержант уже потянулся к связке ключей, но тут за нашими спинами раздались шаги. Кто-то торопливо спускался по лестнице следом за нами.

— Сергей Ильич. Капитан Котов… — голос был негромким, вкрадчивым.

Мы остановились. Обернулись почти синхронно.

На нижней площадке лестницы стоял человек с пухлой картонной папкой под мышкой. Я не встречал его прежде, но он мне сразу не понравился. Рожа такая… С первого взгляда видно — гнида. В его подчеркнуто гражданском «Сергей Ильич» вместо уставного «товарищ майор» сквозило скрытое высокомерие, право на которое давала только очень серьезная волосатая лапа в верхах.

Да и внешне этот тип казался здесь вызывающе неуместно. Мы с Котовым, хоть и успели отмыться в бане да натянуть чистые гимнастерки, всё равно выглядели как работяги после тяжелой смены. Лица серые от недосыпа, глаза воспаленные, форма самая обычная, казенная.

А человек на лестнице буквально сиял и светился, словно только что сошел с агитационного плаката.

Идеально отутюженная, подогнанная строго по фигуре гимнастёрка из дорогого сукна. Такие же галифе. Свежий подворотничок настолько белый, что аж глаза режет. Хромовые сапоги начищены до зеркального блеска. Волосы аккуратно зачесаны на пробор, волосок к волоску. Дополняли этот портрет интеллигентные круглые очки с толстыми линзами, за которыми прятался холодный, расчетливый взгляд. Типичный штабной чистоплюй. Из тех, кто крови не нюхал, зато чужую пьет литрами.

Котов, стоявший рядом со мной, заметно напрягся. Боковым зрением я уловил, как заострились его скулы, а губы сжались в узкую, недовольную линию.

— Старший следователь Шульгин… — еле слышно, сквозь зубы процедил капитан.

В одной этой короткой фразе уместилось столько глухого, искреннего презрения, что всё стало ясно без дополнительных объяснений. Впервые с того момента, как я оказался в теле Соколова, мне выпала «честь» столкнуться с представителем следственного отдела СМЕРШ лично.

Судя по реакции Котова, между следаками и оперативной частью существуют непреодолимые разногласия. В принципе, история понятная и даже знакомая. Сталкивался с чем-то подобным в своей прошлой жизни. Только в более лайтовом варианте.

С одной стороны — опера. Офицеры первого отдела. Полевики, «волкодавы», «пахотные лошади» войны. Те, кто неделями лазит по лесной грязи, сидит в засадах, спит урывками и берет диверсантов под пулями. Их задача — результат любой ценой. Операм плевать на чистоту протокола, если на кону стоит предотвращенная диверсия или вырванное горло врага.

С другой стороны — следственная часть.

Человек, стоявший перед нами, был ее ярчайшим представителем. Старший следователь. Кабинетный стервятник. Такие сидят в светлых комнатах под защитой толстых стен, методично перемалывая результаты оперской работы в аккуратные тома уголовных дел для трибунала

Классический конфликт «фронта» и «тыла», замешанный на взаимной ненависти. Оперативники видят в следователях зажравшихся бюрократов, паразитирующих на их крови. А Шульгин и ему подобные считают оперов костоломами, необразованными неучами, не способными грамотно составить даже элементарный документ.

Не удивительно, что один только вид вид этого напомаженного щеголя вызывает у Котова тошноту. Пока мы рискуем жизнью, Шульгин сидит в тепле, при свете ламп, получает лучшие пайки и следит, чтобы сапоги не испачкались.

Следователь поправил очки и двинулся к нам.

— Сволочь…— Снова буркнул еле слышно Котов, — Прибежал на запах свежей крови.

Шульгин неторопливо приблизился. Взглядом, холодным и цепким, мазнул по капитану, затем остановился на мне. Задержался на моей примотанной к туловищу левой руке. В глазах за стеклами очков промелькнуло легкое, почти брезгливое пренебрежение. Как у аристократа, случайно наступившего в коровью лепешку.

Однако каких-то комментариев со стороны следователя не удостоились ни я, ни Андрей Петрович. Он сразу обратился к Назарову, причем опять по имени отчеству. Прямо как специально.

— Сергей Ильич, я по поводу капитана Воронова, — начал Шульгин, — Согласно записям дежурного, его доставили около двух часов ночи. Сейчас — начало девятого утра. Шесть часов задержанный офицер Красной Армии находится в камере, но до сих пор не передан в распоряжение следственного отдела. Это грубейшее нарушение. Где материалы, товарищ майор? Где постановление на арест?

Следак сделал крохотную паузу, наслаждаясь моментом.

— Вы читали раздел четвертый Положения о Главном управлении Смерш от девятнадцатого апреля? Арест лиц среднего командного состава производится исключительно по согласованию с Военным советом фронта и с санкции прокурора. У вас есть эта санкция? Нет. Протокол личного обыска не составлен. Вы просто взяли советского офицера и шесть часов держите его в подвале.

Назаров потемнел лицом. Котов рядом напрягся еще больше. Мне даже показалось, что Андрей Петрович может не удержаться и расквасить очкастой гниде морду.

— Воронов — ключевой фигурант по делу Пророка, Шульгин. Мы ведем оперативную работу, — глухо, сдерживая ярость, ответил майор.

Примечательно, что он в ответ тоже не стал церемониться. Обошелся даже без имени с отчеством и уж тем более без официального «товарищ капитан». А Шульгин, судя по знакам отличия, является именно капитаном. То есть по статусу и званию он равен Котову, но при этом, явно держит себя выше. Чуть ли не наравне с Назаровым.

Другой вопрос, что при всем желании, как бы старший следователь не пыжился, он не может приказывать майору. У него только один рычаг давления — бюрократия. Вот и ссылается очкастая гнида на приказы, угрожает рапортами и козыряет своей независимостью. Назаров старше по званию, но Шульгин подчиняется не ему, а начальнику Следственного отдела.

— Оперативная необходимость не отменяет Уголовно-процессуальный кодекс и приказы Наркомата обороны, — следак показушно вежливо улыбнулся, — Я уже подготовил рапорт на имя начальника Управления о незаконном содержании подследственного. Более того… — он перевел взгляд за спину майора, на дежурного сержанта. — Мне доложили, что два часа назад доставлен пленный немец. Снайпер Абвера. И снова — где протокол обыска задержанного? Где акт изъятия оружия и личных вещей? Согласно ведомственным инструкциям, с момента водворения в камеру пленный числится за следственным отделом, а не за опергруппой.

Шульгин перестал улыбаться. Его взгляд стал жестким и колючим.

— Сергей Ильич, я требую немедленной передачи обоих фигурантов с полным процессуальным оформлением. Это наша территория и наша ответственность. И если на допросе выяснится, что к Воронову применялись методы физического воздействия без санкции руководства… Последствия вы знаете.

Я покосился на майора. Вид, конечно, у него был…Такой же как у Котова. На виске вздулась и пульсировала вена. Есть ощущение, Сергей Ильич был готов сгрести этого чистоплюя за грудки и впечатать в стену.

И Котов, и Назаров на грани. Сдается мне, именно этого добивается Шульгин. Чтоб кто-нибудь из них сорвался. А лучше оба. Прекрасный повод для докладной о «дискредитации высокого звания советского офицера» и «самоуправстве оперативников». В общем-то, пора вмешаться. А то мы так либо до ночи будем меряться, у кого круче яйца, у оперативного отдела или у следаков. Либо вообще все это дело закончится тем, что Котов, который и без того последние сутки на взводе, расквасит очкастой гниде нос.

Вытянувшись по стойке «смирно», я плотно прижал здоровую руку к шву галифе.

— Товарищ майор, разрешите обратиться к товарищу старшему следователю? — рявкнул бодрым, немного дебиловатым, но максимально уставным тоном.

Назаров бросил на меня хмурый, непонимающий взгляд. Коротко кивнул.

Шульгин нехотя повернул голову. За стеклами его очков читалось откровенное: «Что еще за вошь подала голос?».