Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж

Шадрин ехал домой, не зная, как он всё это объяснит своей жене. Она, конечно, тоже будет в полном шоке. Им ещё по обычным стандартам предстояло отработать в Румынии полтора года до возвращения в Москву.

Тут он поморщился, представив, как на него будут смотреть другие сотрудники посольства в понедельник, когда он появится на работе. Новость о том, что его досрочно отзывают, распространится очень быстро. И все будут прекрасно знать, что это не тот случай, когда тебя досрочно отзывают, чтобы повысить. Таких сюрпризов не бывает без предварительных разговоров с кандидатом на повышение.

Сначала человек, которого планируют повысить, всё же должен дать своё согласие на новую должность. Кто же будет отзывать человека, который вдруг начнёт капризничать и упираться, сказав, что новая, более высокая должность его не устраивает? Мало ли у него какие планы были собственные?

Так что следующая неделя его ожидает достаточно невесёлая. Все – и друзья, и враги в посольстве – будут пылать любопытством. Друзьям будет за это стыдно, но такова уж особенность человеческой натуры: всё равно они будут пытаться разузнать по своим каналам, что же случилось с Владимиром. А может, и его будут пытать вопросами.

Так что Шадрин решил, что при возможности надо уезжать из Румынии как можно быстрее, не затягивая отъезд. Долго выдерживать все эти расспросы друзей и злорадство со стороны врагов, которых, конечно, у него тоже подкопилось за время работы в посольстве, будет просто‑напросто невыносимо.

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись домой в субботу после стрельбища и привычной уже лыжной прогулки совместно с Сатчанами. Валентина Никаноровна мне и говорит:

– Павел, вам журналистка из газеты «Труд» звонила, оставила свой домашний телефон, просила её набрать.

Неужто какие‑то вопросы по одной из тех статей возникли, что я Вере недавно отвозил? – удивился я. – Правда, странно, что Вера мне по этому вопросу в субботу звонит. Ну, сейчас сразу у неё всё и узнаю.

Набрал Веру. Она мне тут же, едва поздоровавшись, и говорит:

– Паша, тут такой момент: мне Ландер звонил сегодня утром, спрашивал, где и когда ты день рождения свой празднуешь. А ты его приглашал вообще? Решила вот тебя предупредить, потому что, если не приглашал, сюрприз же тебе будет…

– Спасибо, Вера, за информацию. Нет, не приглашал. Сама, наверное, понимаешь, по каким причинам, – ответил я.

– Да, Паша, прекрасно понимаю, – вздохнула Вера. – У нас тут все в ужасе в редакции. Ты даже не представляешь, каким хорошим главным редактором Ландер был ещё два года назад. А сейчас он, к сожалению, уверенно перешагнул грань экстравагантности и ушёл куда‑то в сторону большой чёрной дыры в космосе. Некоторые дни он как прежний – все вопросы в редакции лихо разруливает, а в другие дни вообще не может вспомнить, о чём с ним вчера или позавчера договаривались. И чудит со страшной силой…

– Очень жаль, – вздохнул сочувственно я. Ну да, по Ландеру заметно, как он стремительно деградирует под влиянием чрезмерных доз алкоголя. Не он первый, не он последний. Поблагодарил Веру и повесил трубку.

Значит, получается, в любом случае у меня на дне рождения будет этот гость – приглашал я его или нет, – подумал я. – Ландер, раз спросил у Веры, где у меня день рождения, скорее всего, приедет в «Гавану». Ну что же, делать нечего. Надо соблюсти формальности…

Тут же нашел домашний телефон главного редактора «Труда». Трубку он снял быстро.

– Генрих Маркович, добрый день, это Павел Ивлев. Хотел вас пригласить завтра на свой день рождения, – сказал я.

– О, Павел! – радостно сказал Ландер. – С прошедшим тебя днём рождения! Я как раз тебе звонил утром, хотел поздравить. Извини, забегался в рабочие дни, забыл.

– Ничего страшного, Генрих Маркович. Завтра в 17:00 в ресторане «Гавана» будем отмечать. Вы сможете прийти?

– Конечно, Паша, даже не сомневайся, я буду! – радостно заверил меня Ландер. – Разбавлю, знаешь, твою молодёжную аудиторию!

– Ну, там, в принципе, люди всех возрастов будут, – сказал я в надежде, что Ландер примет информацию к сведению, и придёт хоть сколько‑нибудь трезвый, а также не будет сильно напиваться. – И Захаров будет, и несколько генералов, и посол кубинский обещал быть.

– О! Эммануэль Диас тоже будет! – радостно взревел Ландер. – Вива Куба! Значит, будут у нас и дополнительные тосты, помимо твоего дня рождения.

Повесив трубку, я вздохнул. Ну да, как же, услышал меня Ландер! Похоже, что трезвость и он больше вообще несовместимы. Деформация зашла слишком далеко – по любому поводу у него теперь только дополнительные тосты.

Очень надеюсь, что тостами дело всё и ограничится, – размышлял я. – Так‑то приятно, конечно, что Ландер у меня союзник. Но, учитывая, как мощно его корячит от алкоголя, это вроде бы и союзник, но одновременно и пуля со смещённым центром тяжести: куда она полетит и кого ударит – науке неизвестно.

Может Ландер, чрезмерно бахнув водочки, сказать что‑нибудь типа, что товарищ Ивлев может со временем стать новым генеральным секретарём партии? Ой, да запросто. А будет ли его волновать, что после этого кто‑нибудь наверху решит, что дыма без огня не бывает? И, возможно, это сам Ивлев Ландеру заявил, а тот просто повторил? Да запросто. А как потом с такой чёрной меткой дальше жить в СССР скромному Павлу Ивлеву, Ландера принципиально волновать не будет…

Ладно, с этим ничего не поделать, – решил я. – Придётся просто надеяться на лучшее, опасаясь худшего.

***

Москва, КПК ЦК КПСС

Суббота субботой, а по традиции все члены КПК были на своих рабочих местах. Пельше работал в этот день, а значит, и сотрудники считали недопустимым для себя отправиться домой. Межуев мирно сидел в своём кабинете, когда щёлкнул селектор, и секретарша взволнованно сказала:

– С вами хочет переговорить лично Арвид Янович. Вызывает вас к себе.

Не так и часто Межуева вызывали к председателю КПК. Так что он тут же быстро выпроводил гостя, который у него был, и поспешил к кабинету председателя.

Уже сам факт вызова к председателю высоко котировался в КПК, и Межуев, идя к нему, ликовал, думая о том, как удачно вышло, что в этот момент у него сидел известный сплетник Грибков.

Слышал он прекрасно про вызов к Пельше, – думал Межуев. – Значит, где‑то за час он языком по всем кабинетам это растреплет, и все будут знать, что Межуева к председателю вызывали. А это неплохо для укрепления моего авторитета в нашей организации…

Межуев поздоровался с председателем за руку и сел на стул перед его столом.

– Значит, так, Владимир Лазоревич, – вертя в руках карандаш, сказал Пельше, – на днях у нас в Политбюро произошли определенные события. Товарищ Полянский вынужденно оставил свою должность министра сельского хозяйства и был исключён из Политбюро. Встаёт вопрос о том, кто будет новым министром. Раньше бы этот вопрос, несомненно, решал сам Кулаков, но так получилось, что у него теперь нет прежнего авторитета.

Межуев вопросительно посмотрел на Пельше. Тот счёл нужным пояснить:

– Дело в том, что на позапрошлом заседании Политбюро товарищи Андропов и Громыко высказали ряд претензий товарищу Кулакову в том, что мы тратим ежегодно иностранную валюту на покупку зерна за рубежом. И на последнем заседании Политбюро они должны были с Полянским оправдаться по этому поводу, но у них не получилось.

Так что теперь должность Полянского вакантна, и было бы неплохо для КПК, если бы нам удалось предложить кандидатуру будущего министра сельского хозяйства, которая будет одобрена на Политбюро. Владимир Лазоревич, вы человек дотошный, дисциплинированный, педантичный. Кто, как не вы, знаете хорошо потенциал большинства кандидатов на эту должность? Тем более что вы у нас очень часто выезжаете в районы и хорошо знаете обстановку на местах – с точки зрения и трудовой дисциплины, и выполнения задач, поставленных партией в области сельского хозяйства. Поэтому буду вам признателен, если вы подумаете и ко вторнику предложите мне кандидатуры, которые можно будет порекомендовать Политбюро на эту позицию.