Пацаны тотчас бросились выполнять, а я, подскочив к Шмелю, накрыл его простынёй с головой. Зина ввалилась в склад в тот самый момент, когда воздух и без неё уже стоял натянутый, как проволока. Причём ворвалась заранее уверенная, что сейчас поймает меня на чём-нибудь таком, за что можно будет тут же вцепиться и потащить за шкирку к директору. По шагам это было слышно ещё до того, как она показалась в проёме: как будто в склад неслось стадо разъярённых гиппопотамов.
Она остановилась на пороге и сразу охватила взглядом всё разом. Меня. Аню. Пацанов. Бывший угол Рашпиля, сваленный хлам и одеяло, под которым лежало то, чего ей видеть было не надо.
— Так, — сказала она с ходу, даже не поздоровавшись. — А это что здесь у нас? Дёмин, ты уже и сюда залез?
Я в ответ невозмутимо развёл руками.
— Прибираемся, — сказал я.
Заведующая глянула по сторонам.
— Где?
— Здесь, — я невозмутимо пожал плечами. — А что, пусть дальше гниёт, Зинаида Игоревна?
Ответ её не устроил. И не потому, что я соврал плохо. Просто не на то она шла. Ей нужен был удобный виноватый, а не спокойный ответ. Она тут же перевела взгляд на близнецов, и вот за это уже зацепилась по-настоящему.
— А эти здесь с какого перепуга? — голос у неё стал злее. — У нас теперь проходной двор?
Близнецы стояли, понурив головы. Я ответил за них:
— Помогать пришли. Рук-то не хватает.
— Кто их пустил? Что за самодеятельность⁈
— Я ребят позвал, — пояснил я. — Но если вы против — сейчас же всё и прекращу. Мне не трудно.
Зинаида уже открыла рот, чтобы вцепиться в это «я позвал», которым можно было потом трясти у директора или перед Вероникой. Но я не дал ей разогнаться.
— Только потом, — продолжил я, — когда складом заинтересуются, вы сами объясните, почему тут после пожара дети по арматуре лазают и ноги о битое стекло режут.
Она замолчала на полувздохе.
— Вероника же вчера прямо сказала: если полезут смотреть, тут быстро найдут, на что смотреть при проверке.
Зина не переваривала меня, не принимала никакой моей самодеятельности и вообще охотно бы вернула всё обратно, где старшие бьют младших, младшие терпят, а взрослые делают вид, что это просто трудный возраст. Но слово «проверка» заставило её заткнуться.
Она резко повернулась к Ане.
— Это вы придумали?
Аня стояла чуть в стороне, уже после того, как своими руками поправила простыню Шмеля. Лицо у неё ещё не вернулось в норму после того, что она увидела, но сейчас у неё не было времени на сомнения. Зина смотрела на неё жёстко, почти с приказом: скажи, что нет, что это он тут самовольничает и ты ни при чём. Вот что читалось в её глазах.
Я на Аню не обернулся. Не надо было. Если бы она в такую секунду начала ловить мой взгляд, уже проиграла бы.
Зина подошла ближе к Ане.
— Я вас спрашиваю, Анна Сергеевна.
Я видел, что заведующей уже не так важно, кто именно придумал убирать склад. Ей нужно было вернуть себе контроль над ситуацией.
Я снова заговорил раньше, чем она успела загнать разговор в удобную для себя колею.
— Тут после пожара свалка, — сказал я. — Или вы хотите дождаться, пока кто-нибудь ногу распорет, а потом рассказывать, что это дети сами виноваты?
Она тотчас метнула свои глазные молнии на меня.
— Ты мне тут не указывай, Дёмин.
— Я и не указываю, — ответил я. — Я вам заранее помогаю. Ситуации разные бывают.
Это разозлило её по-настоящему — я разговаривал с ней почти на равных. Аня наконец вышла из спячки и сделала свой выбор.
— Я сказала убрать здесь. После пожара тут свалка…
Вот это и был её выбор. В пользу того, чтобы прямо сейчас всё не рухнуло к чёрту. Для склада, для Шмеля под одеялом, для меня. Ну и для неё самой тоже.
Но как только она это сказала, под одеялом Шмель выдал глухой тяжёлый звук, то ли кашель, то ли стон…
Я среагировал раньше, чем Зина успела повернуть голову на звук. Ногой со злостью цепанул ржавый лист железа, тот с лязгом пошёл по бетону и врезался в груду хлама так, что отозвалось на весь склад. Я тут же выматерился, пнул попавшуюся под ногу доску и рявкнул на близнецов:
— Руки откуда растут? Я сказал в кучу, а не под ноги мне!
Железо гремело, доска отлетела в сторону, близнецы засуетились, как по команде, и сразу начали копошиться в хламе. Зина тоже среагировала на звук, но целой картины уже не поймала.
— После пожара, значит, решили убраться, — сказала Зина, не отрывая взгляда от Ани.
— После пожара, — ответила Аня всё так же сухо.
Я поднял с пола кривую доску, швырнул её в общую кучу, не глядя на Зину.
— Если хотите, можете помочь, лишние руки нам точно не помешают.
Она зло глянула на меня, но проглотила. Понимала: если сейчас начнёт упираться в уборку, это будет выглядеть уже не как наведение порядка, а как тупая война за сам факт, кто кому здесь разрешил дышать. И это заведующую бесило до посинения.
Под одеялом всё, слава богу, снова затихло. Аня больше ничего не говорила. Пацаны уже догнали, что происходит, и начали убираться.
Зина медленно провела взглядом по складу ещё раз, всё-таки ища, за что ещё можно зацепиться.
— Ловко, — прошипела она. — Только не думай, что я не вижу, как ты здесь вертишься.
Я выпрямился, отряхнул ладони о штаны и снова пожал плечами. Заведующая не отпустила ситуацию, но и вцепиться по-настоящему ей сейчас было не во что.
— Смотри у меня, Дёмин, — липко сказала она. — Один раз не поймала — не значит, что второй промахнусь.
— Обязательно, Зинаида Игоревна, — ответил я.
Она ещё секунду смотрела на меня, потом резко развернулась и вышла, конечно не поверив. Но и не сумев ничего доказать. А не пойманный — не вор.
Когда её шаги за дверью затихли, я чуть выдохнул. Удар прошёл рядом, но всё-таки мимо. Я глянул на Аню. Она стояла бледная, собранная и перепуганная до чертиков.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что… Валер, я надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.
— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты ничего не видела и ничего не знаешь.
Я повернулся к пацанам.
— Парни, Аня у нас не при делах?
В ответ послышалось дружное:
— Нет, конечно.
Безусловно, Аню это нисколечко не успокоило, она натянуто улыбнулась.
— Вы же понимаете, что теперь здесь придётся убираться по-настоящему?
— Не вопрос, организуем, — заверил я. — До конца недели ты это место не узнаешь.
Конечно, уборка не входила в мои планы, но, свалившись на голову, могла пойти даже на пользу. Будет чем молодёжь занять. Но когда Шмеля здесь уже не будет. И очень надеюсь, что выйдет он отсюда на своих двоих, а не ногами вперёд.
Аня всё так же растерянно улыбаясь, вышла.
Я, почувствовав облегчение, подозвал Игоря.
— Ствол с собой я не буду брать. Оба — и мой, и Шмеля — под диваном. Отвечаешь за них головой.
Игорь молча кивнул.
Я коротко махнул Шкету, Очкарику и одному из близнецов, и мы пошли к дыре в заборе. Шкет подобрался, ушёл чуть вперёд, чтобы, как локатор, ловить любые неожиданности на нашем пути. Очкарик держался молча, опустив голову на грудь. Близнец шёл рядом, понурый и понявший, что игра кончилась.
Мы почти подошли к забору, когда идущий чуть впереди Шкет подал сигнал:
— Чи-чи.
Подал одновременно с тем, что я уже заметил сам. Зина не пошла обратно в корпус, а осталась у хозугла, чуть в стороне от дорожки, где обычно складские ящики мокли под навесом и валялись старые вёдра с оббитой эмалью.
И стояла она там не одна.
Мужик был взрослый, не местный по повадке. Не родитель, потому что родители в таких местах всегда держатся либо виновато, либо шумно, особенно в это время, когда в детдом редко приходили от хорошей жизни. Но и не мент, ментов я даже в гражданке считывал на раз-два.
Я сбавил шаг и посмотрел внимательнее. Мужик стоял чуть боком к Зине. Говорил низким басом, едва слышно. Зина рядом с ним выглядела собранной и натянутой, как пружина.
