Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ) - Махров Алексей

— Правее! Ещё правее! Там дерево! Теперь прямо! — кричал он.

Броневик катился назад по дороге, двигатель глухо гудел, колёса периодически выскакивали на траву у обочины. «Опель» двигался перед нами. Зимин стоял на подножке кабины и тоже давал подсказки водителю. Рокот танков со стороны поля становился громче с каждой секундой.

Эту старую сосну, надломленную у самых корней, от чего она нависала над дорогой, как перекладина гигантских ворот, мы проехали совсем недавно, но возвращались к ней, по моим субъективным ощущением, не менее часа. Хотя в реальности прошло, наверное, не больше трех минут. Просеку возле нее я первоначально даже не заметил — немудрено при таком хреновом обзоре из кабины. От основной дороги вправо уходил узкий проход, почти полностью заросший травой и молодыми елочками. Для нашей техники тесновато, но другого укрытия рядом не было.

Я остановил броневик возле поворота, переключил передачу и решительно въехал в лес. Пушистые еловые лапы скребли по броне, застревали в сетчатых створках и обмахивали ствол пулемёта, хвоя сыпалась в открытую башню. Панкратов пригнулся, прикрывая лицо рукой. Колея уходила под небольшим углом вниз, к заболоченной ложбине, но первые сто метров оставались сухими. Я доехал до большой группы елей, преградивших путь, и заглушил мотор.

«Опель» протиснулся следом, зацепив бортами множество веток, и остановился прямо за нами, почти уперевшись бампером нам в корму.

Разведчики высыпали из кузова. Зимин сразу распределил работу.

— Климчук, следи за пленными! Круглов и Кулешов — маскируйте «Опель»! Сошников и Панкратов — броневик! Гаврилюк, со мной к дороге, заметём следы! Вовка, проверь, чтобы ничего не блестело!

Бойцы начали срезать ножами еловые лапы и закидывать ими технику, стараясь размыть прямые линии.

Я медленно обошёл по кругу «Sd.Kfz. 221», и тщательно закрыл ветками броневые створки и боковые зеркала. Потом проделал аналогичную работу с лобовым стёклом грузовика.

Пленные в кузове «Опеля», услышав гул приближающихся моторов, оживились. Молодой водитель поднял голову, прислушался и что–то быстро сказал напарнику. Тот ответил. Климчук мгновенно ткнул обоих стволом автомата.

— Тихо сидеть! — приказал он. — Ещё звук — получите по башке.

Немцы, конечно, слов не поняли, но смысл уловили. Пулемётчик замолчал, а водитель продолжал смотреть в сторону дороги. В его глазах появилась надежда. Он явно решил, что сейчас соотечественники обнаружат нас и освободят.

— Заткни ему чем-нибудь рот! — посоветовал я Климчуку. — Если хотя бы писк раздастся, мы все в этом лесу останемся.

Закончив с маскировкой, я пошел к дороге. Следы машин хорошо отпечатались на влажной земле. Двойная колея уходила в лес, и не заметить ее мог только слепой. Но у самого выезда на просёлок Гаврилюк забросал следы прошлогодней хвоей, а Зимин срезал целиком несколько молодых елочек и воткнул их поперек просеки. Теперь о тайном проходе в наше укрытие вообще ничего не напоминало. Даже если специально приглядываться — а немцы с танков вряд ли будут внимательно смотреть под колеса.

— Отлично вышло, — похвалил я.

— С расстояния и при движении немцы ничего не увидят, но если остановятся и полезут смотреть… — уточнил Гаврилюк.

— Ну, будем надеяться, что не остановятся, — сказал Зимин. — Они уже близко. Прячемся!

Рокот танковых двигателей приближался. Земля под ногами начала едва заметно дрожать. Мы отошли в лес метров на двадцать и спрятались за деревьями.

— Если нас обнаружат, — негромко сказал сержант, — сначала бьём по пехоте. Потом пытаемся уйти. Машины придётся бросить.

— Не думаю, что нас заметят, — ответил я. — Колонна идёт быстро, им не до разглядывания придорожных следов.

Танки появились на дороге через пару минут. Сначала между деревьями мелькнула серая угловатая башня, потом показался лобовой лист — не наклонный, как на русских танках, а согнутый под прямым углом. Лязг гусениц заполнил пространство между деревьями.

Первым шел, судя по шести опорным каткам, Pz-3. С короткоствольной пушкой, высокой командирской башенкой и номером «R11» на броне. Борт был увешан ящиками и какими-то брезентовыми свертками. Командир, в черной куртке с розовыми петлицами, в фуражке с примятым верхом, стоял в открытом люке, высунувшись по пояс, и рассеянно смотрел по сторонам. Внезапного нападения он явно не ожидал. Танк прошёл так близко, что я разглядел царапины на броне, неровные сварные швы, брызги засохшей грязи на катках и потеки белой краски на номере.

В этот момент я остро пожалел об отсутствии гранатомета, хотя бы «мухи» или старенького «РПГ-7». Всадить кумулятивный «огурец» в заман между корпусом и башней и зажать немчуру на узкой лесной дороге ничего не стоило.

Но мы продолжали неподвижно стоять.

За «тройкой» появились три «четвёрки». Они выглядели тяжелее и массивнее, с восемью опорными катками, с похожими короткими пушками. На бортах, кроме ящиков, стояли запасные катки. Из открытых люков тоже торчали командиры. Танки держали дистанцию в двадцать–тридцать метров. Башни были немного повернуты в разные стороны. Земля под их весом дрожала так, что с еловых лап сыпались капли воды. Вонь бензинового выхлопа и горячего масла заполнила лес, перебив запах хвои. Пыль поднялась над дорогой плотным серым облаком и потянулась между деревьями, щекоча нос.

Следом ехали четыре грузовика «Опель-Блиц», почти такие же, как наш трофей. Все с тентованными кузовами, но задние клапаны были подняты, и внутри виднелись солдаты, сидевшие на лавках вдоль бортов и державшие карабины между колен. На крышах кабин лежали свёрнутые маскировочные сети.

Я мысленно пересчитал всю проехавшую мимо технику. Эта колонна была похожа на отдельную боевую группу, состоящую из взвода средних танков и роты солдат. Для полного комплекта не хватало только саперного подразделения и артиллерийской батареи.

Только когда замыкающий грузовик скрылся за поворотом, я понял, что почти не дышал. Медленно выпустил воздух, разжал пальцы на рукояти автомата. Зимин тихонько выругался.

Мы продолжали прятаться за деревьями. Сразу выходить из укрытия было нельзя. Шум моторов постепенно удалялся, но ещё долго оставался слышен сквозь лес. Пыль висела над дорогой и медленно оседала на траву.

Минут через десять Зимин поднял голову.

— Вроде ушли, — негромко сказал он.

— Надо ещё подождать, — ответил я. — Может пойти вторая колонна — с саперами и артой.

— Сколько ждать? — уточнил сержант.

— Минут пятнадцать.

Сержант кивнул и снова укрылся за деревом, присев на одно колено.

Ждали молча. Птицы, разогнанные колонной, понемногу возвращались. Где–то неподалеку завела свой «подсчет» кукушка. Ветер тронул еловые лапы. Зимин начал было вставать, и в этот момент снова послышался рев моторов.

Судя по быстро нарастающему шуму, на этот раз двигалось что-то более скоростное, причём звук был заметно другим, нежели у танков. Лязг гусениц вносил свою нотку, но не доминировал.

Из-за деревьев показался полугусеничный тягач, который уверенно тащил за собой артиллерийское орудие с массивным щитом, тонкими колёсами и коротким стволом большого калибра. Следом появилась вторая упряжка, затем третья и четвёртая. По странному переплету колесных «спиц» я опознал знаменитые немецкие 105-миллиметровые гаубицы «leFH 18», которые являлись основой артиллерии пехотных и танковых дивизий Вермахта. В открытых кузовах тягачей сидели расчёты. Немцы выглядели совершенно спокойными, некоторые даже дремали. Никто не всматривался в лес. Никто не ожидал нападения. Похоже, они воспринимали эту дорогу как глубокий немецкий тыл.

Следом за артиллерией показались ещё две машины, и вот они заинтересовали меня куда сильнее. Это были не обычные грузовики снабжения и не транспорт пехоты. По дороге катили два шестиколёсных «Мерседеса», причём кузова обоих были буквально забиты инженерным имуществом — мотками проволоки, связками брусьев, ящиками с инструментом.