Метод Макаренко. Том 2 (СИ) - Кресс Феликс

Сморгнув набежавшую на глаза влагу, он проглотил вязкую слюну и вернул на место бороду. Преодолевая потоки воздуха, словно толщу воды, Василий с трудом выпрямился и сполз с саней. Сделал несколько нетвёрдых шагов и достал телефон.

— Алло, Кротов? — сдавленным голосом проговорил он, когда ему ответили. — Да плевать на моё опоздание и штрафы. Сейчас не до них. Срочно пришли людей к ёлке. Да, которая на площади. У нас два трупа.

Василий прикрыл глаза, слушая поток вопросов, который лился из динамиков. С силой сжал двумя пальцами переносицу, чтобы не сорваться на крик.

— Да, ты не ослышался. Прямо здесь, у нас под носом, два трупа, — не сдержал он раздражения, которое просочилось в голос. — Поэтому организуй людей сюда и побыстрее. Сам всё увидишь.

Василий завершил вызов и снова посмотрел на сани. Перед глазами стояли знакомые, грубоватые черты лица. Неподвижные и восково-бледные. Геннадий Семёнович, ну как так вышло? Только вчера же выпивал за ваше здоровье…

Он посмотрел на мужчин, которые успокаивали рыдающую девушку. Затем прошёлся взглядом по площади. Теперь она была пустой — все ушли. Ну, кроме продавцов в палатках. Им деваться было некуда. Да они и не спешили уходить. Таращились на всё с любопытством, только попкорна не хватает.

Василий выдохнул облако пара и задрал голову к серому небу. Очень хотелось заорать или ещё как-то выплеснуть эмоции, но нельзя. Личное — это потом. А сейчас ему нужен холодный рассудок, без сантиментов.

Кто-то не просто убил людей. Неизвестный устроил целое представление. Больной ублюдок, эстет хренов! Это было самое дерзкое и циничное преступление, которое Василий видел за всю свою карьеру.

А ещё одному богу известно, сколько людей успели сфотографироваться с трупами и выложить эти фото в сеть. Огласки не миновать. Скоро весь город захлестнёт паника, а к их отделению слетятся, как вороньё, жадные до сенсаций журналисты. Нужно подготовиться и работать, как обычно. Просто ещё одно дело, которое необходимо раскрыть, чтобы наказать убийцу.

Взяв себя в руки, Василий твёрдой походкой пошёл к оставшейся на площади троице. Пока остальные не пришли, он расспросит девушку о Снегурке Светлане.

Снег, между тем, продолжал падать и падать. Вот только теперь он ложился на площадь как саван.

Я подошёл к доске, взял мел и вывел: «М. А. Шолохов. „Судьба человека“. Сила духа и цена человечности».

Отложил мел в сторону, стряхнул с пальцев меловую пыль и облокотился о стол.

— Ну что, литературные гурманы, продолжаем наше путешествие по страницам классики, которая, как ни странно, порой бьёт актуальнее последних новостей в ваших соцсетях.

По классу пробежали сдержанные смешки. Девятый Б сегодня на удивление был собран. Даже те, кто обычно клевал носом или листал ленту в телефоне, слушали с интересом.

— Кто в двух словах расскажет, о чём рассказ?

— Про войну, — буркнул кто-то с задней парты.

— Браво, — кивнул я. — И действительно в двух словах. А если конкретней и более развёрнуто?

— Про мужика, который всё потерял, — ответил Щитков, положив локти на парту. — Сначала свободу, потом семью и дом. Затем он нашёл сироту и усыновил его.

— Про то, как война всё ломает, — добавила Самойлова.

— Верно. Наш герой — Андрей Соколов. Человек, которого жизнь перемолола в фарш, но не сумела проглотить — подавилась. Теперь вопрос на засыпку: можно ли вообще остаться человеком, когда у тебя отняли всё? Не только вещи, но и смыслы, веру, надежду? Когда от тебя самого осталась одна оболочка? Меня интересует ваше мнение. Представьте себя на месте главного героя.

В классе повисла тишина. Лера, главная кокетка девятого Б, надула губки.

— Ну, Егор Викторович, это же когда было? — проговорила она, откидывая за спину волосы. — Сейчас время другое.

Несколько детей согласно поддакнули ей.

— Согласен, — сказал я. — Время изменилось. Но изменилась ли суть? Давайте зайдём с другой стороны. Вы поколение, у которого в кармане вся информация мира. У вас есть всё, чтобы быть счастливыми. И одновременно с этим у вас нет ничего. Счастье теперь измеряется лайками, подписчиками и одобрением незнакомцев.

Представьте себе такую картину: завтра исчезнет интернет. Все ваши «достижения» обнулятся. Друзья исчезнут из списков. Более того, вы вдруг обнаружите, что за окном не привычный вам двор, а незнакомая, чужая страна. Все ваши близкие люди остались где-то там далеко-далеко. Помощи ждать неоткуда. Но и это ещё не всё. Страна эта отнюдь не дружелюбно настроена к вам, а все, кого вы встретите, так и норовят вас подставить, обмануть, ограбить или сделать ещё что-нибудь в том же ключе.

Сможете ли вы, как Соколов, не сломаться, найти в себе силы выжить? И не просто выжить, а не растерять веру в человечество, в себя самого.

Класс задумался. На задней парте зашевелился Тарасов.

— Егор Викторович, ну это же несопоставимо! Я понимаю, вы привели в пример аналогию, понятную нам. Но у Соколова война была, реальный ад! А у нас что? Ну не поставили лайк, трагедия, что ли? Да мы просто в другой чат перейдём!

— В том-то и дело, Вадим, — парировал я. — У Соколова был понятный враг — фашисты. Была понятная беда — война. А ваш враг размыт. Это может быть алгоритм сайта, который решит, что ты «нерелевантен». Или толпа хейтеров, которая накроет волной ненависти за одно неосторожное слово или даже жест. Потерять виртуальную репутацию для многих из вас сейчас страшнее, чем получить реальную оплеуху.

— А мне кажется, — присоединился к беседе Козлов, — нас всё равно нельзя сравнивать. Мы ж по факту не в теме. Ну да, читаем, изучаем, но у нас, как вы и сказали, самое страшное — это отписка или контент, который не вкатил массам. А Соколов, он же герой. У него свои понятия, принципы, которые он приобрёл, пока проходил всё вот это, то, что он проходил.

Позади Козлова хихикнули девчонки. Парень глянул на них через плечо и густо покраснел.

— Вот! — я ткнул пальцем в его сторону. — В этом и суть. Шолохов писал не про героизм на войне, он говорил про стержень внутри, который не сломается, даже если вокруг ад. Цифровой или реальный значения не имеет. У Соколова он был.

— Мне кажется, — негромко проговорил Никита, — что этот рассказ не про войну даже. Точнее, всё это есть, но как бы фоном. Главное, это выбор. Каждый день все мы делаем маленький выбор: помочь или пройти мимо, сказать правду или соврать, сломаться или держаться. Вот Соколов эти выборы делал.

— Хорошая мысль, Никита, — одобрительно кивнул я.

Мне нравилось, что дети начали смотреть на тексты классиков под другим углом, примеряя на себе те или иные ситуации. Равнодушных в классе не осталось совсем — каждый был вовлечён в работу. Хорошо. Идём дальше.

— Вот смотрите, — продолжил я, расхаживая вдоль парт. — Соколов, после всего ада, находит мальчишку-сироту. Берёт его к себе. Не потому, что это модно или за это дадут премию. А потому что не может иначе. Сейчас многие восхищаются такими поступками на экране, ставят хештеги #силачеловечности, а в реальной жизни пройдут мимо, даже если у кого-то голова закружилась. Потому что нет времени, потому что «своих проблем хватает», потому что «а вдруг ещё ты виноват окажешься».

Думаете, в то время не было всех этих поводов для сомнений? Да вагон и маленькая тележка. И Шолохов нам ясно показывает, что человечность — это действие. Часто неудобное, невыгодное, идущее против всех… трендов, назовём это так.

Уверен, что и Соколова терзали эти сомнения, но он сделал этот шаг. Не из героизма, а из простого человеческого «не могу иначе». Вот эта внутренняя, необъяснимая логикой потребность делать правильно и есть та самая «судьба человека». Не то, что с тобой происходит, а то, как ты на это отвечаешь. В войну, в мирное время, в эпоху сторис и тиктоков — суть не меняется.

— Егор Викторович, — подняла руку Васильева, — вы серьёзно думаете, что кто-то сейчас рискнул бы вот так запросто взять на воспитание чужого ребёнка?