Метод Макаренко. Том 2 (СИ) - Кресс Феликс

Я пожал плечами.

— Вопрос хороший, Аня. И мой ответ — да. Теперь спрошу вас: вы бы рискнули?

Класс замолчал. Кто-то вздохнул, кто-то отвёл взгляд.

— Я бы побоялся, — честно признался Лебедев. — Вдруг он… ненормальный? Или меня потом в какие-то истории втянет…

— Знаете…

Но прежде чем я успел продолжить, дети начали ёрзать на стульях и шептаться. Сначала с задней парты донёсся сдавленный шёпот. Потом ещё один. Потом тихое, но настойчивое жужжание — вибрация телефонов на партах. Один, второй, пятый. Внимание учеников начало уплывать от меня к экранам. Выражение лиц учеников тоже изменилось. На них можно было прочесть теперь тревогу, растерянность, неверие и даже страх.

— Так, — я нахмурился. — Что у вас там? Массовая рассылка подарков от Деда Мороза?

Обычно в такой ситуации кто-нибудь хихикнул бы или начал оправдываться. Но сейчас класс молчал. Внимание детей было полностью приковано к экранам. Лица бледнели.

Лера подняла на меня широко раскрытые глаза, потом встала и, не дожидаясь разрешения, подошла ко мне, протягивая свой смартфон.

— Егор Викторович… Вот. Посмотрите сами.

А вот это уже необычно. Я взял телефон. На экране было открыто приложение с короткими видео. Нажал на первое.

Яркая, улыбающаяся девушка в пуховике и смешной шапке с помпоном вещала в камеру: «…и вот это всё сделали по инициативе нашего мэра! Прям как в сказке! Обязательно сходите на площадь!».

Камера развернулась, показывая площадь, ёлку, сверкающую гирляндами, а рядом с ней стоят богато украшенные сани, в которых сидят Дед Мороз и Снегурочка в роскошных, расшитых блёстками костюмах. Всё ярко, празднично, невинно. Ролик закончился.

Автоматически запустилось следующее. Та же площадь, только ракурс немного другой. Теперь в кадре видна очередь желающих сфотографироваться с санями. Внезапно гул человеческих голосов перекрыл пронзительный женский крик. А потом кто-то за кадром заорал дурниной: «Убили!». Началась паника, камера задёргалась, в кадре мелькнули спины убегающих людей и чьи-то испуганные лица. Запись оборвалась.

Я наморщил лоб и запустил третье видео. Та же девушка, но теперь растрёпанная — шапку где-то пролюбила, бледная и дрожащая. Она торопливо шла куда-то, отчаянно жестикулируя. Голос то и дело срывался на всхлипы: «…это не восковые… это настоящие… они мёртвые… я трогала её руку… Боже, я фотографировалась с трупами…». Она закрыла лицо рукой, потом снова посмотрела в камеру, её глаза были полы слёз. «Я… я фотки уже выложила. В профиле. Боже, какой кошмар…»

Видео закончилось. В классе стояла оглушительная тишина. Все взгляды детей были обращены ко мне.

А мне сказать было нечего. Пока что. Событие, что говорится, из ряда вон. На шутку всё не спишешь. Нужно разбираться. Не говоря ни слова, открыл профиль девушки.

Не соврала, пост она опубликовала. И даже два: первый содержал серию снимков со Снегуркой, а второй — с Дедом Морозом.

Начать решил со Снегурки. Открыл первое фото. Сверкая белозубой улыбкой, девушка приобняла застывшую Снегурочку. Что-то царапнуло край подсознания. Я увеличил изображение, вгляделся в лицо «куклы». Черты лица слишком знакомые.

Сходство было не стопроцентное, но база: овал лица, разрез глаз, цвет волос… Да это ж Павловна. Точнее, почти её двойник. Девушка была моложе, но умело наложенный грим усилил сходство.

Медленно выдохнув сквозь зубы, перешёл к фотографиям с Дедом Морозом. А вот он был незнаком мне. Я листал фото, и ничего не цепляло моё внимание, пока не наткнулся на кадр, где девушка держала в руках портрет. Не распечатанное фото, а нарисованный карандашом портрет того же Деда Мороза.

И снова на краю сознания что-то зашевелилось, заскреблось. Что-то позабытое, но важное. Странно. Я вернулся к фото со Снегурочкой, стал искать. Да, на её коленях, почти незаметно, тоже лежал свёрнутый лист. Что на нём изображено — не разобрать.

В голове щёлкнуло. Это уже было… другое дело, другая жизнь, но схожий почерк. Художник. Только теперь всё выглядело как наглая демонстрация, манифест.

Тогда, почти тридцать лет назад, я почти схватил его, но меня ранили, а потом и вовсе уволили. Или это не он, а подражатель? Всё-таки времени прошло прилично.

Ладно, это можно отложить на потом. Всё же нет уверенности, что это один и тот же человек. Но в чём я не сомневался, так это в том, что тот, кто напал на Павловну, и тот, кто убил этих людей — один и тот же человек.

Павловна — вот она ниточка, которая распутает клубок. Слишком уж громкое послание оставил убийца. И я уверен, что адресовано оно именно ей. Убийца словно говорил: «Я рядом. Смотри, что будет с тобой, если заговоришь».

Нужно всё проверить, убедиться в своих догадках, и я знаю только одного человека, который наверняка в курсе всех подробностей. Не думаю, что такое событие прошло мимо Харченко. К тому же он собирался с моим бывшим начальником связаться. Теперь точно Москву подключат с таким-то громким делом.

А ещё нужно как-то намекнуть Василию, чтобы он пробил по базам, не было ли ещё случаев убийств с портретами. Может, я ошибаюсь, но проверить надо.

Я поднял голову. Двадцать пар глаз смотрели на меня, застыв в ожидании. Дети поняли, что увидели не просто «страшилку» из сети. Они прикоснулись к настоящему злу, которое было на расстоянии вытянутой руки, образно выражаясь. Не где-то там, а здесь, в их городе, у их главной ёлки.

— Держи, — вернул телефон Лере. — Так, народ, — проговорил я, обращаясь к классу максимально спокойным, ровным голосом. — Займитесь пока… чем-нибудь. Повторите конспекты, почитайте рассказ ещё раз или посидите в телефонах. Главное, не шумите. Мне нужно отойти.

Не дожидаясь ответа, развернулся и вышел в коридор, на ходу доставая из кармана свой телефон. Руки действовали на автомате, и вскоре мой палец опустился на контакт «Харченко В. М.» в истории звонков.

Глава 20

Как оказалось, это было первое убийство в Новочепецке, но не единственное в его окрестностях. История со Снегурочкой и Дедом Морозом на площади была просто самой громкой. Об этом мне рассказал Харченко, когда мы встретились у меня дома вечером.

Во время того звонка из школы я дозвонился не с первой попытки. Василий ответил на четвёртый раз, а фоновый шум говорил о том, что он на месте событий.

— Егор Викторович, я сейчас не могу… — начал он, но я его перебил.

— Василий. Я в курсе случившегося. Ученики показали. У меня есть некоторые соображения на этот счёт, но не по телефону.

Он тяжело вздохнул. Пауза. Слышно было, как он там что-то бормочет кому-то в сторону: «Сейчас, погоди!». Потом он вернулся к разговору.

— У нас завал, сами понимаете… Думаю, смогу освободиться часам в восьми вечера, и то ненадолго.

— Сгодится, — согласился я.

Харченко положил трубку, а я вернулся в класс и довёл урок до конца, хоть мыслями был далёк от темы. Да и дети были подавлены. Новость их здорово выбила из колеи, поэтому я не стал их грузить.

После работы зашёл в магазин, купил продуктов — самому поесть и гостей встретить. Дома приготовил куриное филе в маринаде из соевого соуса с лимоном и пюрешку со сливками.

Когда всё было готово, глянул на время и решил полирнуть всё это дело ещё и шарлоткой к чаю.

Ровно в восемь в дверь позвонили. Пришёл Харченко — лицо осунувшееся, тёмные круги под глазами, взгляд уставший. За ним, чуть поодаль, мялась Павловна, которой я позвонил незадолго до восьми вечера. Они вошли. Харченко стал снимать куртку, а Павловна молча кивнула мне и прошла на кухню.

Мы уселись за стол. Я налил чай.

— Есть будете? — спросил я, глядя на гостей. Павловна отрицательно покачала головой. А вот Василий сглотнул набежавшую слюну и кивнул.

— Не откажусь. С утра почти не ел.

Когда Василий принялся за еду, я посмотрел на Павловну и предложил ей пока начать рассказывать во всех подробностях то, что она говорила нам с Глебом. Помню, что у парня времени в обрез, да и вид у него уставший. Нечего затягивать с посиделками. Он всё равно выслушает Павловну, а потом задаст свои вопросы.