Год победы (СИ) - Романов Герман Иванович

Не приступали и к переоборудованию оставшихся быстроходных лайнеров в эскортные авианосцы, хотя подходящие суда для этого имелись. По банальной причине — на них не было летчиков. Вернее, пилоты имелись, и даже много, но ускоренных выпусков, такие для комплектования экипажей палубной авиации совершенно не годились. Легче просто скинуть самолет за борт с таким летчиком, чем тратить драгоценный бензин на напрасный вылет — янки такого новобранца сбивали моментально, сразу распознавая такого «орла» по полету. На новые «драконы» экипажи еще подготовят, но сравнения эти неумехи с ветеранами погибших «Кага» и «Акаги» просто не выдержат, им не место на палубах, а лишь в кикокутай камикадзе. Но и последние, несмотря на весь их героизм и жертвенность, грандиозными успехами, как ожидалось, не порадовали — большинство сбито американцами еще на подлете к цели, а немногие прорвавшиеся через заслоны истребителей и плотный зенитный огонь, не смогли поразить американские корабли и суда. Однако американцы теперь действовали более осторожно — камикадзе поразили не менее шести эскортных авианосцев и два десятка транспортов, большая часть из которых пошла на дно. Да и потери американцев тоже весьма существенные — один торпедированный линкор из «большой пятерки» точно потоплен, как и три крейсера — тяжелый с легкими. И два пораженных бомбами ударных авианосца — на них бушевали пожары. Пусть с последними до сих пор нет ясности потопили ли их на самом деле. И англичан изрядно потрепали — тоже утопили линкор с крейсером…

— Дзасибуро, пока немцы воюют, мы можем заключить мир. И должны это сделать — условия будут мягкими. Гитлер сделал невероятную глупость — ему надо было добивать Англию, не вступая в войну с русскими. И это счастье, что мы воюем с ними сейчас. Можно договориться, а с англосаксами невозможно, они подминают всех под себя, мы для них всегда будем макаками. Нам нужен мир, и тебе надлежит сделать следующее, Дзасибуро.

Ямамото задыхался, на восковом лице выступили капельки пота. Было видно, что адмиралу каждое слово дается с трудом, но он продолжить говорить, несмотря на то, что его терзала боль…

Еще одно «оружие отчаяния» — человекоуправляемая торпеда «кайтен» могла потопить любой корабль, вот только моряк, находившийся в ней, добивался этого результата куда реже, чем падающий с неба камикадзе…

Глава 50

— Вот и все, Трофим Семенович, дошли до Константинополя, как наши деды с прадедами — теперь рукой дотянуться можно. Завтра штурмуем чаталджинские позиции, там немцы засели, дадим им последний бой!

Командующий Южным фронтом генерал армии Толбухин тяжело вздохнул, поглядывая с армейского НП на гребень небольших высот, что протянулись тридцатикилометровой линией поперек перешейка, от Черного до Мраморного моря, закрывая путь на легендарный Царьград. Не менее его был доволен генерал-полковник Орленко — не прошло и недели, как он прорвав турецкую оборону на Марице, совершил прорыв, который никогда не удавался ему раньше, хотя воевал с первого дня. Двухсотверстный путь его 2-я танковая армия прошла на одном рывке, действуя всего двумя механизированными корпусами, сметавшими все на своем пути. Османы оказались совсем не тем противником, что немцы — нет, первые три дня воевали прилично, стойко и храбро, но надломились, командование растерялось, а беспрерывные удары советской авиации окончательно деморализовали противника. И вполне многочисленная армия из двух десятков дивизий развалилась прямо на глазах, части обуяла паника, и к Стамбулу отошла едва треть сильно потрепанных дивизий. Все остальные или рассеялись по Фракии, но больше сдавались в плен, надломленные напором уже трех советских армий, с которыми взаимодействовали семь болгарских дивизий, тоже перешедшими в решительное наступление. Именно «братушки» своей «упоротостью» и напугали оставшееся после заблаговременно проведенной турецким командованием эвакуации, местное население, которое бросилось спасаться, окончательно дезорганизовав управление войсками. Да и сама ограниченность театра военных действий и отсутствие у противника механизированных соединений, способных провести контрудары с решительными целями, сыграла свою роль — турецкая армия была полностью разгромлена.

Вся восточная Фракия перешла под полный контроль советских войск, включая полуостров Галлиполийский полуостров, с которого кое-где удалось переправить на азиатскую сторону передовые части авангардов, захватив множество пригодных плавсредств. И все благодаря решительным действиям авиации — впервые было захвачено полное господство в небе, и даже перебрасываемые немцами авиагруппы не могли переломить ситуацию, ведь перевес в воздухе стал многократным, если не в десять раз, то очень близко к этому. Вот и сейчас по чаталджинским позициям наносили штурмовой удар бомбардировщики «бостон» — от Бургоса, где базировался целый корпус лететь меньше двухсот километров, полчаса лета, наступление шло постоянно прибывающими одна за другой «волнами» в сотню-другую бомбардировщиков, уже действующих при минимальном сопровождении истребителей. Да и штурмовые дивизии уже действовали с фракийских аэродромов, оставленных турками в панике, в неразрушенном состоянии — снабжение всем необходимым пока шло автотранспортом, но вскоре будет задействована и железная дорога, на отдельных участках которой шло спешное восстановление силами, как желдорбатов, так и военнопленных.

— Вы заметили, Трофим Семенович, что почти все турки ушли из Фракии. Вон там далеко впереди, в бинокль хорошо видно — пригород Константинополя Сан-Стефано, где подписали чуть больше полувека тому назад мир с османами. Тогда немного не дошли — в Мраморное море вошла английская эскадра. Памятник там поставили, храм, в память русских солдат, которые там похоронены — его в четырнадцатом году османы взорвали, когда с нами в войну в ноябре вступили. А двадцать лет тому назад отсюда изгнали всех греков и болгар поголовно, заселили своими выходцами из Анатолии и переименовали все города, «отуречили», так сказать.

Толбухин усмехнулся, одутловатое лицо командующего фронтом словно окаменело — своей полноватой фигурой и пристальным взглядом он сильно напоминал знаменитого фельдмаршала Кутузова, на которого был похож. И такой же по поведению, очень спокойный, вежливый, всегда уважительный с толковыми подчиненными, которым всегда предоставлял инициативу, и постоянно поддерживал. Но горе тому генералу, кто злоупотреблял его доверием и занимался откровенным «очковтирательством» — отрешал от должности немедленно, а то и отдавал под трибунал. Из всех командующих, под началом которых пришлось служить Орленко, только Федор Иванович и маршал Кулик получили полное доверие, с такими полководцами можно идти от победы к победе.

— Сейчас там вместо английской стоит итальянская эскадра…

— Пустое, Трофим Семенович, тут сравнивать нечего, не те времена на дворе. И даже тогда, если бы действовали решительно, можно было поставить на берегу Босфора пушки раньше, чем появились бы перед их стволами британские корабли. Пролив ведь насквозь простреливается, от одного берега к другому. И все — вековая цель достигнута, и ни один враг никогда бы больше не вошел в Черное море. И нам с вами такой момент упускать нельзя — потомки не простят. Так что завтра крушите оборону, проламывайте ее артиллерией, и вперед пехотой, пусть она начинает городские бои, если турки и немцы не оставят Константинополь. А ваши танки нам еще пригодятся…

Толбухин не договорил, снова принялся рассматривать в бинокль огромный, раскинувшийся в дымке город с миллионным населением, если с пригородами посчитать. Не Москва или Ленинград, конечно, но очень большой, впечатляющий. Вести в нем бои не хотелось — танки вводить в плотную застройку означает их погубить. Однако оставалась надежда, что османы не станут вести бои, жители покидали город.