Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

— К ней. Будут вручать Государю.

Не сомневаюсь.

В той, прошлой, жизни подобное тоже любили. Но да, прикрытие отменнейшее. И вот даже интересно, начальство университета само до альбома додумалось или подсказали хорошую идею? Хотя опять же, какая разница?

— Мои люди находят выпускников того времени, расспрашивают. Просят выписки из дневников, благо, многие вели, или вот снимки, если сохранились с той поры. Есть уже некоторые имена, однако, — Карп Евстратович ложечку в другую сторону крутанул. — Время. Времени прошло немало. Дневники зачастую утрачены, когда и специально сожжены. Одно время их использовали, чтобы найти крамолу. Да и когда есть, то не все в том признаются. Дневник — это личное. А память человеческая не слишком надёжна… да и сами люди. Даже из выпускников далеко не все живы, что уж говорить о преподавателях. Тот, кто начал эту игру, давно уже не молод…

Если вовсе жив.

Это он хотел сказать? И я понимаю. Начать мог один человек. И без мыслей о захвате власти, скорее с желанием изменить мир. Его ведь многие менять хотят. А тут есть, что менять.

Тут, действительно, есть, что менять.

Так что изначальный посыл, как оно часто бывает, вполне мог быть благим. А потом всё пошло не туда. Ну, и это тоже бывает частенько. А вот жив ли основатель? Тот самый профессор?

Рано гадать.

— Хорошо, — я вытер вспотевшие руки о халат. — Тогда давайте дальше… во время учёбы отец и Воротынцев, и остальные, как подозреваю, создали некий тайный кружок для избранных. И руководил кружком тот самый Профессор. Дальше теория… ну, мои рассуждения, из того, что я понял, так что оно не очень может быть правдой и даже наоборот. Кружок этот занимался научными изысканиями. Разработками. Например, я видел, как они пленили Тьму…

Я поглядел на Тимоху, и тот кивнул, соглашаясь, что рассказать надо.

— Тьма… она кое-что вспоминает. Показывает. Не как человек, но картинкой. И я уже эту картинку интерпретирую. Пока обрывки. Она сильно пострадала… в общем, Тьма — это хмарь.

Ложечка со звоном выпала из пальцев Карпа Евстратовича.

— Спокойно! — я выставил руки. — Она хорошая. Домашняя…

— Домашняя хмарь, — произнёс жандарм презадумчиво и за ложечкой потянулся. — Чего только в мире не бывает…

А вот Слышнев кивнул.

— Её пленение — это часть истории. Тань?

Она вывела чуть ниже.

— Отец и Воротынцев вышли в тот мир. Причём, сделали это сами. Полынью нашли? Или как-то иначе? Главное, мы пока, где бы не были, то видели равнину, лес. А там неподалёку горы. Хмари в горах гнездятся.

— Потом, Савелий, будьте добры подробно описать, где хмари гнездятся и каким образом, — то ли попросил, то ли приказал Слышнев. — Это на будущее, так сказать. Чтобы избегать подобных мест.

Логично.

— Прослежу, — кивнул Тимоха за моей спиной.

И проследит ведь. Я поёжился.

— Ладно, я о другом. Они не просто погулять пришли. Они там держались… свободно. Вот ладно, возьмём отца. Он охотник, он видел, что происходит. То есть никакого тумана или неприятных ощущений. Но и Воротынцев тоже вёл себя спокойно. Так что явно эта их прогулка была не первой.

Я это, собственно, только сейчас понял.

— И действовали они по плану. Довольно слаженно.

А значит, тоже не в первый раз.

Хмарь им, может, раньше и не встречалась, но вот всё остальное — вполне. И манок из силы, который привлёк её детёныша, они использовали раньше. И заклятье или артефакт, скрывшие людей от Тьмы. И ловушку, в которую та вляпалась.

Колба та.

Я пересказал всё. Кратко. Стараясь не отвлекаться. И слушали внимательно.

— Очень… интересно, — произнёс Слышнев. — И кажется…

Он замолчал, додумывая мысль. Потом кивнул.

— Архивы… надо будет заглянуть. Могу ошибаться, но попадалась мне на глаза докладная записка, крайне любопытная. Увы, в те времена мои интересы лежали в несколько иной плоскости. Записка старая… сейчас…

Он затарабанил пальцами по столешнице, и Карп Евстратович, вздрогнув от этого глухого звука, снова ложечку выронил.

А Орлов поспешно нагнулся.

— Держите, — сказал он с явным облегчением. Всё же неподвижность давалась с трудом.

— Там было что-то про создание сверхъёмкого накопителя на основе теней… да… с использованием не чистых драгоценных камней, а какого-то… не упомню, как слово называлось, многоячеистого концентратора. Суть такова, что не требуется один крупный камень, но сойдёт пыль, точнее смесь пыли из разных камней, смешанная с… вот не скажу, там список довольно большой, да и, как понимаю, общий. Но судя по резюме, должна была получиться некая вязкая субстанция, которой предлагалось покрывать внутреннюю часть ёмкости, превращая её таким образом в подобие камня. Причём отдельно указывалось, что при применении силы, внутри создаётся обратный заряд…

Он снова потряс головой.

— Надо будет найти.

— Думаете, кто-то это воплотил? — Орлов подпрыгнул на лавке.

— Скорее всего, — согласился я. — Тьму по ощущениям туда именно затягивало. И да, если такая ёмкость была создана…

То записку эту точно читали.

— В докладной будет имя. Я, увы, не обратил внимания, — Слышнев развёл руками, извиняясь за этакую непредусмотрительность. — А теперь… как бы найти её.

— Поищем.

— Савелий, прошу прощения, — Слышнев указал на доску. — Стало быть, вашу… тень… добыл ваш отец?

— Да. Только тогда ещё не мою тень. И в целом, как понимаю, она не первая из добытых им. Он, повторюсь, очень неплохо ориентировался на той стороне. И в процессе охоты ни суеты, ни нервозности, ни паники. Нет, всё чётко и по плану. Разве что, они не ожидали настолько крупной добычи. Но отец был доволен. И да, тогда они обсуждали экспедицию на Север. Ту, которой не было. И Воротынцев высказывался против, а отец, наоборот, был полон решимости. Тань?

Татьяна закатила глаза к потолку, но подписала.

«Хмарь».

— Экспедиция, думаю, состоялась в последний год перед выпуском из университета. Или, на худой конец, сразу после. Хотя после отца заставили вернуться, так что… смотрите, первый год, по сути, это чтобы осмотреться, познакомиться с сокурсниками, с преподавателями. В учёбу вникнуть. Понять, кто там и что. И к ним тоже приглядывались. Второй… возможно, тогда и началось сближение. Дружба с Воротынцевым, работа в лаборатории и прочее всё… третий и четвертый — это серьёзнее. Вот…

Я огляделся.

Слушают.

И на доску смотрят. А мне она теперь ерундой кажется. Ну что за… кому она вообще нужна, доска? Развёл тут прогресс на пустом месте.

— Есть смысл, — Слышнев заполнил возникшую паузу. — Даже с той точки зрения, что создать что-либо непросто. А уж что-то работающее и работающее стабильно, и вовсе. Путь от идеи до воплощения непрост.

Киваю.

Да.

Как-то так.

— Если они были уверены, что сработает и ловушка, и колба эта, и прочие ухватки, то уверенность эта не на пустом месте возникла. Вы правы, Савелий, и в том, что были иные выходы. Может, на объекты более мелкие, но были… а это время. И да, есть ещё кое-что, что подтверждает вашу теорию, — голос Слышнева был тих и спокоен.

— Что?

— Прошение, поданное Воротынцевыми на имя Государя. В канцелярии, к счастью, архивы не горели и не тонули, так что сохранилось. Ввести человека в род, Савелий, не так и просто. Да, глава рода мог принять решение своей волей, но узаконить его должен был Государь.

— То есть…

— Нина Воротынцева появилась тридцать три года тому, чтобы практически сразу выйти замуж. Тогда это сочли… скажем так, порой и самые благочестивые люди оступаются. А иные ошибки молодости обретают материальное воплощение, которое в свою очередь порой признают. И пристраивают по случаю.

— Её сочли незаконнорожденной дочкой старика? — уточнил я, а то с их привычкой плести словеса, недалеко и запутаться.

— Именно. Сам понимаешь, о подобном прямо не спрашивают. В свет она не выходила, муж погиб, Воротынцева отбыла в дальнее поместье, где и жила себе тихо, уединённо. Тут и скандала не получилось. Поговорили и забыли. Но запись осталась.