Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Когда старший слесарь третьей бригады Захар Степанчук, кряхтя, вышел из стеклянных дверей павильона с двумя огромными сумками, набитыми парным мясом, маслом и крупой, толпа горожан качнулась к нему с немым, священным трепетом.

— Слышь, батя! — подскочил к нему ушлый, вертлявый кооператор в кожаном турецком плаще и норковой формовке. Он лихорадочно тряс пачкой новеньких тысячных рублевых купюр. — Продай мясо! Отдам три цены наличкой прямо сейчас! Пять цен дам, у меня в ресторане банкет горит!

Степанчук тяжело остановился. С достоинством сибирского медведя поправил кроличью шапку, оглядел спекулянта с ног до головы, как назойливое насекомое, и смачно сплюнул в сугроб:

— Ты эти свои гайдаровские фантики сам жри с горчицей, коммерсант. Нам на «ТехМаше» за них теперь даже в сортир сходить западло. У нас «крыловка» — вот это деньги! Настоящие, твердые, мясные!

— Продай чеки! — взревел кооператор, хватая рабочего за рукав телогрейки. — Дам шесть тысяч деревянных за одну вашу зеленую бумажку! Десять тысяч дам!

— Руки убрал, — ледяным тоном отрезал Захар, поигрывая пудовым кулаком. — Нам семьям кушать надо, а не вашу макулатуру в альбомы собирать. Дорогу!

Слух о том, что на «ТехМаше» создана собственная, неподвластная гиперинфляции и правительственному безумию валютная система, обеспеченная реальной едой, облетел город со скоростью степного пожара.

Уже к вечеру пятницы «крыловки» стали самой желанной, надежной и стабильной ценностью в Новосибирске. Заводские чеки без вопросов принимали уличные торговцы, ими втихую расплачивались за услуги таксисты, а матерые валютчики на Гусинобродском вещевом рынке давали за одну изумрудную «ресурсную единицу» по восемь тысяч стремительно обесценивающихся рублей! Наша частная валюта в наглую вытесняла государственную.

Я наблюдал за этим триумфом частного капитала из окна своего кабинета, неспешно смакуя дорогой коньяк из пузатого бокала.

Рядом со мной, почти касаясь моего плеча, стояла Елена Станиславовна. Наша вице-президент выглядела восхитительно: строгий темно-васильковый костюм, подчеркивающий идеальную фигуру, безупречная осанка и лукавые, задорные искорки абсолютного превосходства в глубоких серо-зеленых глазах.

— Виктор, вы просто растоптали всю городскую торговую монополию, — с придыханием произнесла Елена, пригубив из своего бокала. — У меня источники в мэрии. Горисполком в полной, тотальной прострации. В их муниципальных распределителях продукты кончились еще вчера, федеральный центр денег не дает, народ на грани голодного бунта. А перед вашими павильонами люди готовы костры жечь и ночевать в очереди, лишь бы обменять рубли на наши векселя.

— Народ хочет не бунта, Леночка. Народ хочет предсказуемости и кусок жареного мяса на столе для своих детей, — с лёгкой, неотразимой улыбкой ответил я, по-хозяйски обнимая ее за стройную талию. — Мы дали им эту стабильность, когда государство их кинуло. И теперь весь город на уровне условных рефлексов знает: единственная реальная, суверенная сила в этом регионе — это холдинг «ТехМаш».

В этот момент селектор правительственной связи на моем столе зашелся истеричным, непрерывным треском.

— Виктор Сергеевич! — в голосе секретарши Лидочки прозвучали нотки нескрываемой паники. — Там… там делегация из Горисполкома! Сам Зампред Голощапов! С ним начальник Управления торговли и милиция! Ломятся в приемную без доклада, мандатами машут! Орут, что у них вопрос государственной безопасности!

Я довольно прищурился и аккуратно раздавил окурок в массивной пепельнице. Ловушка захлопнулась.

— Проси дорогих гостей, Лидочка. Сварите им кофе, — мурлыкнул я в интерком. — Пора принимать безоговорочную капитуляцию городской администрации.

Спустя полминуты тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись.

В помещение буквально ввалился Василий Порфирьевич Голощапов. Зампред Горисполкома — еще недавно грозный, всесильный партийный бонза — за эти пять дней гиперинфляции постарел лет на десять. Его всегда сытое, холеное лицо стало землисто-серым, под глазами залегли черные мешки, а дорогое импортное пальто висело на его осунувшихся плечах, как на вешалке. За его спиной, втянув головы в плечи, жались двое дрожащих начальников муниципальных отделов.

— Крылов! — с порога сорвался на хриплый крик Голощапов, в ярости даже не думая снимать пыжиковую шапку. — Ты что тут устроил⁈ Ты что за государство в государстве сколотил⁈ Что это за самодеятельность с печатным станком⁈ В городе хлеба нет, больницы пустые, а у тебя рабочие тоннами мясо из частных павильонов тащат за какие-то фантики! Я тебя под прокурора подведу за сепаратизм!

Я даже не подумал подняться из-за стола. Лишь вальяжно, с грацией сытого леопарда, откинулся на спинку дорогого кресла, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку и рассматривая незваного гостя с холодным, уничтожающим прищуром.

— Сбавьте тон, Василий Порфирьевич, и снимите головной убор, — ровным, чеканным баритоном, от которого температура в кабинете упала на пару градусов, произнес я. — Вы находитесь на частной территории, в кабинете президента закрытого акционерного общества. Если вы пришли истерить и качать права — дверь прямо за вашей спиной. А в приемной дежурит наряд моей вооруженной охраны. Им ваш мандат до лампочки.

Голощапов поперхнулся воздухом, судорожно сглотнул. Мой ледяной тон сработал как пощечина. Он сорвал с головы шапку, скомкал ее в руках и тяжело осел на гостевой стул, вытирая пот с покрасневшего лба.

— Виктор Сергеевич… Да ты пойми меня по-человечески! — взмолился чиновник, полностью теряя свой аппаратный лоск. — В Горисполкоме катастрофа! Коллапс! Нам нечем кормить больных в стационарах, учителей, водителей снегоуборщиков! Казна пустая! Эти гайдаровские рубли теперь никому не нужны, поставщики из районов мясо и зерно отдавать отказываются наотрез! Нам завтра транспортную систему останавливать придется, город замерзнет!

— А я вам ещё в августе русским языком говорил, Василий Порфирьевич, — я подался вперед, опираясь локтями о полировку стола, и посмотрел чиновнику прямо в расширенные зрачки. — Реальной экономикой надо было заниматься, создавать фонды, а не бумажки в теплых кабинетах перекладывать, ожидая директив из Москвы. Вы пришли просить у меня продукты?

— Пришел… — прохрипел Зампред, глядя на меня снизу вверх. — Виктор Сергеевич, спасай! Продай Горисполкому тридцать тонн мяса и десять тонн масла из своих стратегических резервов! Под жесткие государственные гарантии! Под муниципальные векселя с хорошим процентом!

Я тихо, весело и абсолютно искренне расхохотался.

— Под муниципальные векселя? Василий Порфирьевич, вы меня за идиота-филантропа держите? Вашими муниципальными бумажками сейчас только печки-буржуйки на дачах растапливать. Ваш город — банкрот. Мне ваши гарантии даром не нужны.

— А чего тебе тогда нужно, дьявол⁈ — в отчаянии выкрикнул Голощапов, ударив кулаком по колену. — Спрашивай что хочешь! Всё подпишу, любые условия!

В кабинете наступила звенящая, тяжелая гроссмейстерская тишина.

Я медленно поднялся из-за стола, застегнул пиджак и подошел к окну. Момент для нанесения решающего удара был выверен с хирургической точностью.

— Мне нужно три вещи, Василий Порфирьевич, — чеканя каждое слово, произнес я, разворачиваясь к чиновнику. — Первое. Горисполком выпускает официальное постановление, которым признает наши ресурсные чеки — «крыловки» — в качестве легального расчетного средства на территории всего города. Ими теперь можно будет официально оплачивать муниципальные услуги, проезд в транспорте и аренду помещений.

Голощапов вылупился на меня со стеклянными от ужаса глазами:

— Легализовать суррогат⁈ Принять чеки коммерческого завода в качестве городской валюты⁈ Да меня за это Контрольное Управление при Президенте живьем сожрет! Меня же посадят!

— Никто вас не посадит, — вступила в разговор Елена, грациозно подступая к столу и выкладывая перед чиновником синюю кожаную папку. — Мы оформим это не как валюту, а как специальное региональное Соглашение о клиринговом взаимозачете в целях предотвращения социальной катастрофы. Формулировки я выверила. Вы спасаете город, получаете продовольствие для больниц и детских домов, а мы — легальный статус нашей чековой системы. Вы еще и героем-антикризисником для Москвы станете.