Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Я медленно развернулся от окна. Достал из пачки сигарету «Кэмел», с сухим щелчком высек огонь из золотой зажигалки и с наслаждением пустил сизый дым к лепному потолку. В моих глазах не было ни грамма испуга. Лишь холодный, азартный и безжалостный математический расчет корпоративного хищника.

— Господа мои хорошие, вы опять путаете временные неудобства с колоссальными, историческими возможностями, — произнёс я глубоким, бархатным баритоном, в котором звенела абсолютная, подавляющая уверенность. — Младореформаторы со своей «шоковой терапией» сделали то, о чём я мечтал весь последний месяц. Они собственными руками добили мёртвую советскую финансовую систему и расчистили нам игровое поле.

— И чему тут радоваться, Виктор Сергеевич⁈ — вылупился Шевцов, роняя газету. — Рубль-то сдох! Мы нищие!

— Умер рубль — да здравствует новая валюта, — я одарил присутствующих своей самой озорной и победной улыбкой. — Николай Петрович, будь любезен, отставь панику и напомни нашему уважаемому главбуху, что именно сейчас лежит на новых Южных складских терминалах?

Шевцов на секунду завис, судорожно шевеля губами и вспоминая накладные:

— Ну… Сорок тонн отборного алтайского сливочного масла в рефрижераторах. Двадцать тонн свинины и говядины с подсобного хозяйства, которые мы по бартеру вытащили. Десять тонн цейлонского чая, тридцать тысяч банок чешской тушенки, мука высшего сорта, сахар… Плюс на складах третьей линии отгрузки ждет полторы тысячи новых стереокомплексов «ТехМаш-101» и первая тысяча наших плееров.

— Вот именно, Николай Петрович, — я подошёл к длинному столу для совещаний и размашисто оперся ладонями о полированную поверхность, нависая над своими замами. — У государства и его пустых магазинов нет ничего, кроме резаной, ничем не обеспеченной бумаги, которая с каждым часом дешевеет. А у нас есть реальный, твердый товарный ресурс. Ресурс, за который любой житель или чиновник нашего миллионного города прямо сейчас отдаст бессмертную душу.

— И что вы предлагаете? Зарплату тушенкой выдавать? — прищурился Потапов, понемногу приходя в себя.

— Бартер — это каменный век. Я предлагаю запустить наш собственный, суверенный финансовый механизм.

Я расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана и небрежно бросил на центр зеленого сукна небольшой, аккуратно отпечатанный на плотной глянцевой бумаге бланк.

Документ выглядел не хуже, а то и лучше государственных денег. Высочайшая полиграфия, глубокий изумрудный цвет, витиеватые защитные тангирные сетки, выгравированный профиль нашего завода в центре и сочная гербовая печать с водяными знаками. На лицевой стороне крупно красовалась надпись:

«ВЕДОМСТВЕННЫЙ РАСЧЕТНЫЙ ЧЕК СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ ЗАО „ТЕХМАШ“. НОМИНАЛ: 100 РЕСУРСНЫХ ЕДИНИЦ».

А внизу мелким, но чётким шрифтом значилось: «Обеспечен 1 килограммом отборного мяса либо 0,5 кг сливочного масла в фирменной торговой сети ЗАО „ТехМаш“. Обязателен к приему на территории предприятия».

В кабинете повисла звенящая, парализованная тишина. Слышно было лишь, как тикают швейцарские часы на моем запястье.

Анна Семёновна осторожно, словно святыню или взведенную гранату, взяла изумрудную купюру подрагивающими пальцами и поднесла к самым очкам.

— Это… это же свои деньги! — прошептала главбух, бледнея. — Виктор Сергеевич, окститесь! Да вас же за эмиссию собственной валюты под трибунал отдадут! Завтра же прокуратура с ОМОНом приедет! Это же прямая статья о подрыве денежного обращения России!

— Под трибунал, Анна Семёновна, отдают идиотов, которые не знают законов и оставляют следы, — я выдохнул дым и с лёгким ироничным прищуром посмотрел на сидящую на диване Елену Романову. — А юридически это никакая не валюта, верно, Елена Станиславовна?

— Абсолютно верно, Виктор, — вице-президент по правовым вопросам грациозно закинула ногу на ногу. В ее глазах плясали хищные искорки. — Согласно новому закону о предприятиях, мы не печатаем рубли. Мы выпускаем целевой корпоративный вексель. Форму социальной взаимопомощи трудовому коллективу в условиях кризиса неплатежей. Эти бумаги на сто процентов подкреплены нашими реальными товарными запасами. Ни один прокурор в стране не сможет придраться — мы просто оптимизируем внутренний товарообмен холдинга.

— «Крыловки»… — завороженно пробормотал Шевцов, не отрывая взгляда от изумрудной бумажки. — Зуб даю, в городе их уже завтра «крыловками» прозовут…

— Хоть «крыловками», хоть «техмашками», Коленька, мне плевать на термины, — жестко усмехнулся я. — Главное — контроль и математика. С завтрашнего дня мы выдаем аванс всем без исключения рабочим завода строго в этой пропорции: тридцать процентов — официальными обесцененными государственными рублями на квартплату и коммуналку, а семьдесят процентов — нашими твердыми ресурсными чеками!

— А отоваривать они их где будут? В заводской столовой? — спросил Потапов, у которого в глазах уже начал загораться инженерный азарт.

— В нашей собственной, автономной торговой сети, — я подошел к висящей на стене карте Новосибирска и ткнул пальцем в заранее отмеченные красным точки. — Завтра мы выводим из резерва и открываем пять заводских фирменных павильонов. Один огромный у центральной проходной, и четыре — в крупнейших спальных массивах Кировского и Ленинского районов. Цены в наших магазинах фиксируются в «ресурсных единицах» и не зависят от инфляции! Килограмм мяса — одна «крыловка». Пачка дефицитного индийского чая — половина чека.

Потапов от неожиданности аж подпрыгнул на стуле. В его глазах вспыхнул дикий, восторженный огонь понимания:

— Матерь божья… Виктор Сергеевич… Да ведь к нашим павильонам завтра весь город хлынет! Людям эти фантики гайдаровские девать некуда, они горят в руках, а у нас за чеки можно будет купить реальную, свежую еду по твердой цене!

— Бинго, Семён Игоревич! — отчеканил я, стряхивая пепел. — А чтобы получить эти наши чеки, сторонние граждане, ушлые кооператоры и целые заводы-смежники должны будут покупать их у нашего финансового отдела! За валюту, за медный провод, за ликвидный металлопрокат! Мы не просто спасаем коллектив. Этим шагом мы выкачиваем ликвидность из региона и замыкаем на «ТехМаш» всю розничную торговлю, теневую экономику и снабжение двух крупнейших районов Новосибирска! Мы становимся локальным Центробанком.

Шевцов смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, словно перед ним восседал не просто тридцатилетний директор завода, а сам Мефистофель, решивший переписать законы макроэкономики под свои нужды.

— Виктор Сергеевич… — прохрипел зам по снабжению, вытирая пот со лба. — Вы не просто гений. Вы хищник.

— Я просто человек, который ненавидит терять свою законную прибыль, Коленька, — озорно подмигнул я. — А теперь — закончили лирику, за работу! Анна Семёновна, на типографию Седьмого цеха немедленно вводим режим особой секретности. Допуск только для ВОХР. Печатать первый транш — полмиллиона ресурсных единиц! Шевцов — у тебя сутки на то, чтобы набить павильоны продуктов до потолка. Завтра в восемь утра мы открываем новую финансовую эру Сибири!

Запуск «крыловок» произвёл в ледяном, парализованном шоком Новосибирске эффект разорвавшейся термоядерной бомбы.

Утро четвертого января началось с того, что перед новым заводским павильоном «ТехМаша» у центральной проходной собралась колоссальная, гудящая толпа — больше двух тысяч человек. В это время в городских государственных гастрономах пустые прилавки встречали редких покупателей лишь хамством продавщиц и дикими тысячными ценниками. А в павильоне Крылова через отмытые до кристального блеска витрины взорам изголодавшихся людей открывалось настоящее, немыслимое изобилие.

Ровные, налитые жиром туши свежей свинины, пудовые желтые круги отборного алтайского масла, горы коробок с чаем со слоном, пирамиды из чешской тушенки. А на отдельном стенде — блестящие черным пластиком корпуса наших плееров и магнитол.

Рабочие «ТехМаша», получившие накануне первые расчетные книжки с хрустящими изумрудными чеками, гордо проходили в павильон вне очереди, предъявляя охране спецпропуска. Они чувствовали себя новой элитой.