Аттила Атлантики (СИ) - Гор Александр

Все эти упоминания о болезнях делались не просто так. Людовику и его сопровождающим предстояло путешествие на тропические острова, где они могут столкнуться с неизвестными в Европе болезнями. И лучше будет, если «гости» сами позаботятся о гигиене.

44

Буквально с первых дней основания города переселенцев часть срубленных деревьев складировалась под навесами для сушки. Далеко не всем было известно и понятно, куда, на какие нужды пойдёт этот лес. Ведь на решение жилищной проблемы использовали «сырые» брёвна, а потом, когда острота проблемы стала спадать — кое-как просушенные брусья и доски. Ясное дело, мера вынужденная, поскольку людей требовалось селить немедленно, а сруб, по-хорошему, должен «выстояться» хотя бы год.

Весной 1488 года стало ясно, что это были за запасы. На восточной оконечности полуострова, где стремительно возникал город, появился стапель.

— Нам что, имеющихся судов мало? — ворчали нашедшиеся, как всегда, недовольные.

А мощный стальной киль будущего корабля постепенно обрастал «рёбрами» шпаногоутов из того же материала. Вот только на обшивку бортов пошли вовсе не стальные листы разделываемых на лом «Либерти», а тот самый хранившийся под навесом лес. И от плотников, работающих на стапеле, стало известно: строится парусник.

Вопрос с переработкой нефти на тот момент уже, в общем-то, решился, но все хорошо понимали, что дизельные механизмы многих лёгких кораблей для дальних походов слишком прожорливы, требуют постоянных дозаправок. Это что? Постоянно гонять вслед за ними танкеры? Так что использование парусного движителя позволит увеличить дальность путешествий едва ли не до бесконечности. Пусть недостатки у парусников тоже есть: невозможность идти против ветра там, где затруднено маневрирование, и полная беспомощность в штиль. Не считая необходимости держать команду матросов, работающих с парусами.

Впрочем, среди членов команд судов, пришедших из Мурманска и Ленинграда, было немало тех, кто увлекался парусным спортом. По крайней мере, знали теорию. Поэтому успокоили пессимистов, «разобрав по полочкам» все системы парусного вооружения в смысле сложности управления парусами.

— Если это будет гафельная шхуна, то тогда можно резко сократить не только количество бегущего такелажа, но и численность членов команды, работающих с парусами. Второй способ — использовать для работы с парусами лебёдки. Всё уже придумано до нас! Парусники ведь использовались даже в первой половине двадцатого века, когда их владельцы уже очень хорошо умели считать затраты.

Из любопытства многие ходили смотреть на то, как будущий корабль обретает формы. Весьма совершенные, обтекаемые, вовсе непохожие на пропорции широкопузых «купцов». И не могли не заметить, что внутри корпуса идёт монтаж какого-то довольно массивного механизма. Долго гадать, что это такое не пришлось, поскольку в кормовой части из обшивки… вылез довольно мощный вал, на котором закрепили массивный трёхлопастной винт, отлитый на электроиндукционной установке. То ли бронзовый, то ли латунный. А когда в верхней части корпуса сформировался ряд отверстий-портов, любому, более или менее знакомому с историей кораблестроения, стало понятно, что скоро на воду будет спущен первый в мире пароходо-фрегат. Несущий не только парусное вооружение, но и вспомогательную паровую машину.

Ближе к осени корпус обрёл полностью законченный вид, его борта, довольно толстые, а вовсе не в одну доску, как представлялось некоторым, обшили листами какого-то жёлтого металла.

— А это ещё зачем? — удивлялись зеваки. — Это же увеличивает массу корабля.

— Чтобы всевозможные моллюски не нарастали. Они ко всему цепляются, кроме медесодержащих сплавов: хоть к дереву, хоть к покрашенному железу. Вон, гляньте на подводную часть «Либерти», который разбирают на металл. Ну, вырастет водоизмещение на пару тонн, зато не будет падать скорость из-за этих чёртовых ракушек, не надо будет каждые три месяца вытаскивать судно на берег, чтобы чистить днище. А ещё — морские черви древесину грызут, из-за чего корабли долго не живут. Зря, что ли, в английском морском флоте обшивка медными листами подводной части была обязательной?

Наконец, в конце сентября 1488 года будущий пароходо-фрегат водоизмещением около тысячи тонн сошёл со стапеля и закачался на водной глади Кольского (Чесапикского) залива. Его отбуксировали к только-только построенной причальной стенке. Именно там предстояло закончить его внутреннюю отделку, поставить рангоут и такелаж, запустить монтируемую компаундную паровую машину тройного расширения, работающую на мазуте.

Эти особенности конструкции тоже очень ожесточённо обсуждали, критикуя буквально все технические решения. И совершенно справедливо указывали, что винт, создавая сопротивление потоку воды, обтекающего корпус, будет снижать максимальную скорость под парусами. И говорили, что трёхсот лошадиных сил слишком мало для корабля такого водоизмещения.

— А зачем больше? — аргументировали моряки, уже сталкивавшиеся с посудинами этого времени в Средиземноморье и Восточной Атлантике. — Даже при такой мощности он сможет выдавать в безветренную погоду или против ветра шесть-восемь узлов. Ни одна галера убежать не сможет. Ну, а четырнадцати-пятнадцати узлов под парусами даже при мешающем гребном винте — за глаза, чтобы потягаться с любым парусником этого времени. Корабль получится просто шикарный! Посмотрим, что намудрят с вооружением.

С вооружением действительно пришлось мудрить. На баке установили две пушки калибра 76 миллиметров, переделанных из старых дивизионных Зис-3, которые едва ли не в последний момент загрузили на суда, выходившие из Крыма. Немного, всего три десятка, но с приличным запасом осколочно-фугасных боеприпасов к ним. Две — из-за отсутствия возможности вести огонь прямо по курсу (мешал бушприт и связанный с ним такелаж), так что пушки получили наименование орудий главного калибра левого или правого борта. Такую же, но одну — на корму. Для неё пришлось изобретать новый лафет, позволяющий увеличить угол обстрела до 270 градусов. Ну, и на все их вешать щиты, защищающие расчёт с трёх сторон. Главная проблема — рассчитать прочность палубы, чтобы она выдерживала отдачу при выстреле.

Ставить на нижнюю палубу-дек пушки из будущего посчитали излишним. Тем более, их немного. Но и вывезенные из Стамбула, Венеции и прочих европейских стран ставить смысла никакого: слишком уж убогие они. Каким изменениям подвергся состав сплава при переплавке этих трофеев, известно было только специалистам-металлургам. Как и то, какие изменения в конструкцию стволов бронзовых орудий внесли инженеры. Ну, или моряки-артиллеристы, которым предстоит с ним обращаться.

То же самое (убогое состояние) касалось и пороха, захваченного в качестве трофеев. Эта… субстанция имела вид муки, только чёрной, упакованной в небольшие бочонки. Мало того, что смесь оказалась крайне гигроскопичной, так ещё и совершенно нестабильной по составу. Буквально все партии пороха отличались от идеального соотношения, которым считается 75% калийной селитры, 15% серы и 10% растёртого в порошок угля. Даже чистота селитры оставляла желать лучшего: зачастую имелась примесь натриевой и иных видов.

Пороховую массу тщательно перемешали, добиваясь хотя бы равномерного распределения состава. И проделали операцию гранулирования, в общем-то, не такую уж сложную, но изобрести её предстоит лишь через четверть века. Как? Да очень просто: порох смачивается спиртом до кашеобразного состояния и продавливается через сито, после чего образовавшиеся крупинки высушиваются. Эта несложная операция резко снижает гигроскопичность, повышает стабильность горения и вообще улучшают его «эксплуатационные» качество: дело приходится иметь не с «мукой», а с порошком, подобным песку. К тому же, упакованному в холщовые картузы, что тоже появится ещё нескоро.

Испытания показали, что дальность стрельбы этих орудий ядрами даже с таким далеко не лучшим дымным порохом составляла не менее трёх километров или 16 кабельтовых. Правда, основным типом боеприпаса для данных орудий должны были стать картечь и цепные книппели. Для того, чтобы обездвижить вражескую посудину перед абордажем и смести с палубы команду и морских пехотинцев.