Призрак Сталинграда 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Стемнело. Обратно я шёл уже один, старым путем, вдоль берега. Часы лежали во внутреннем кармане, и казалось, что сквозь ватник я слышал их размеренное тиканье.

Над заводскими районами было непривычно тихо, впервые за много дней. Севернее, у Людникова, ещё постреливали, но уже реже, чем вчера. Это было последнее наступление Паулюса. Немцы выдыхались, хотя до победы всё-таки пока еще далеко. Но я знал: перелом начался именно здесь, теперь, одиннадцатого и двенадцатого, за неделю до того, как загрохочет наша артиллерия на Дону. Немцы пошли в последний раз всеми силами, что смогли собрать, и не прошли. Еще и я им осложнил задачку.

Восьмого ноября Гитлер сказал своей старой гвардии в Мюнхене, что Сталинград практически взят, остались якобы отдельные точки, которые доберут малыми ударными группами. Эти самые группы теперь второй день лежали перед бензобаками, на подступах к кургану, у мартеновского цеха Гурьева, и заменить их становилось всё труднее. В эти же дни американцы высадились в Африке, немцы вошли в неоккупированную часть Франции, а человек, который неделю назад уверял: «Мы его взяли», скоро заговорит совсем иначе. Здесь об этом пока не знал никто, кроме меня.

Одна дата, донесённая до командования вовремя, вернула пятьсот метров берега. А в Сталинграде пятьсот метров иногда стоили целой дивизии.

До девятнадцатого ноября оставалась ровно неделя. Именно тогда начнётся операция «Уран» — советское стратегическое контрнаступление под Сталинградом.

Подарок командующего армией тикал под ватником, отсчитывая часы и дни.

Глава 18

Сто семидесятый «мерседес», тёмно-серая штабная четырёхдверка, тащился по разбитой дороге поселка на окраине Сталинграда. Лейтенанту Отто Кюну казалось, что он трясётся уже второй час, хотя выехали всего тридцать минут назад.

На карте была обозначена одна дорога, а тут их оказалось две. Старую разбили до ям, и грузовики снабжения накатали рядом новую. Водитель то и дело перескакивал с одной на другую. На каждом таком перескоке машину подбрасывало, планшет с колен подпрыгивал в воздух, Кюн ловил его и прижимал ладонью. Сзади, метрах в двадцати, тарахтел «цундапп» с коляской, в которой сидел автоматчик. Мотоциклистов, как и водителя, штаб выделил Кюну для сопровождения.

— Нельзя ли побыстрее, Бауэр? — раздражённо сказал офицер водителю. — И поаккуратнее. Вы меня всего растрясли.

— Прошу прощения, герр лейтенант, — водитель не отрывал глаз от дороги. — Сами видите, тут всё разбито. Но я знаю здесь каждую яму и довезу вас в целости.

— Я чувствую это своей спиной, — процедил Кюн сквозь зубы. — В Голубинской пакет ждут к четырнадцати. Опоздаем, и я буду объяснять в штабе армии, что нас задержало ваше, дословно, знание ям.

Бауэр промолчал. Кюн побарабанил пальцами по планшету с важным пакетом документов и отвернулся к окну.

За окном виднелись брошенные домишки. Грохот заводских районов остался на северо-востоке, за спиной, он вовсе не стихал, но Кюн за два месяца привык к этой какофонии и уже не слышал её. Впереди показался пост.

Дорога проходила через сожжённую улицу. От хибар остался десяток печных труб да саманные стены без крыш — между двумя такими стенами и стоял полосатый шлагбаум, а у шлагбаума трое. Выделялся старший, с погонами обер-фельдфебеля, высокий и молодой, рядом толклись двое столь приметных солдат, один с автоматом, второй с винтовкой. Форма на них была на удивление новая, только сапоги в грязи. Больше ничем эти трое не отличались от любого поста, какие Кюн проезжал во множестве.

— А это ещё кто такие? — Кюн зашипел и хлопнул ладонью по планшету. — Нас только что проверяли на выезде из расположения. Что за дьявол. — Он с досадой махнул рукой: — Останавливайтесь, Бауэр, они нас всё равно не пропустят.

Обер-фельдфебель действительно уже вышел на дорогу и поднял руку открытой ладонью вперёд. Бауэр затормозил. Сзади встал «цундапп».

Старший поста подошёл к пассажирской двери. Кюн опустил стекло.

— В чём дело? — раздраженно спросил он, поглядывая на шлагбаум.

— Прошу прощения, герр лейтенант, — тот вытянулся. — Мы проверяем весь транспорт. Будьте любезны, ваши документы.

— Я не обязан ничего вам показывать, — Кюн повернулся к нему и покосился на собственный погон. — Вы разве не видите, что это за машина и кто в ней сидит?

— Вижу, герр лейтенант. Но в полосе корпуса из исправительной роты бежали два десятка заключенных. Они захватили оружие и теперь действуют у нас в тылу. Поэтому проверяем весь транспорт и всех, кто проходит через этот участок. Таков приказ. Прошу отнестись с пониманием.

Кюн помолчал. Сзади заглох мотоцикл. Солдат с карабином отошёл от шлагбаума к «цундаппу». Кюн слышал, как он говорит мотоциклистам то же самое: зольдбухи, пожалуйста, проверяем всех. Мотоциклист в коляске полез за пазуху. Второй солдат, с автоматом, обошёл мотоцикл с другой стороны.

— Хорошо, — буркнул Кюн.

Он расстегнул планшет, достал удостоверение и курьерское предписание с печатью штаба корпуса и подписью начальника штаба, после чего сунул оба документа в окно.

Обер-фельдфебель просмотрел книжку, затем взялся за курьерское предписание. Его он читал слишком долго.

— Я опаздываю. Неужели я, по-вашему, похож на диверсанта? — снова зашипел Кюн. — Вы в своём уме, обер-фельдфебель?

— Прошу прощения, герр лейтенант, за дотошность. Заключённые захватили склад с обмундированием. У них может быть наша форма со знаками различия.

— А документы, по-вашему, они тоже умеют подделывать?

— Нет, герр лейтенант. С документами у вас всё в порядке, — он вернул бумаги в окно. — Но я обязан вас предупредить, что дальше по дороге опасно. Я рекомендовал бы подождать. Я вызову людей, и вас сопроводят до следующего поста.

— Я тороплюсь. Меня не надо сопровождать, — Кюн наскоро сунул документы в планшет и рывком застегнул его. — Я поехал. Бауэр, трогайте.

— Что ж, счастливого пути, герр лейтенант. Я вас предупредил, — обер-фельдфебель отступил от двери и оглядел машину сбоку. — Только у вас спущено заднее колесо. Я рекомендовал бы заменить, прежде чем продолжать путь.

— Как спущено? Проклятие! — Кюн обернулся и ткнул водителя в плечо. — Бауэр, вы куда смотрели?

— Я проверял колёса перед выездом, герр лейтенант. Все были целы.

— Так проверьте ещё раз!

Бауэр вылез, обошёл машину сзади и присел у заднего колеса. Колесо было целое. Он обошёл машину с другой стороны, присел и поглядел на второе. И это было пока что невредимо.

— Герр лейтенант, с колёсами всё в порядке, — удивлённо сказал он снизу, от колеса. — Не понимаю, о чём…

Договорить он не успел.

Обер-фельдфебель выдернул из кобуры пистолет и вдруг навёл его на Кюна.

— На выход, герр лейтенант.

— Что⁈ — Кюн вытаращился на дуло. — Что вы себе позволяете? Вы в своём уме?

Он рванулся на сиденье назад и заорал мотоциклистам:

— Сюда! Ко мне!

И голос его осёкся.

Мотоциклист в коляске сидел с запрокинутой на спинку головой, а солдат с автоматом вытирал нож о его рукав. Второй, за рулём, лежал грудью на баке, и кровь из перерезанного горла текла по баку ему на колено. Солдат с карабином держал его за ворот. Книжки обоих валялись в пыли. А из-за саманных стен выходили ещё люди — в рваных шинелях, с оружием, они неторопливо шли к машине.

За спиной у Кюна коротко хрустнуло. Он обернулся. Здоровяк с перевязанным ухом в форме ефрейтора держал Бауэра сзади за шею и душил. Водитель сучил ногами, отчего и хрустела крошка под сапогами.

Кюн похолодел, сглотнул и выдавил:

— Вы и есть те беглые.

— Мы называем себя по-другому, — обер-фельдфебель держал пистолет, направленный на лейтенанта. — Мы называем себя отрядом «Свободная Германия». Без глупостей, герр лейтенант. Ещё раз прошу вас выйти из машины. И руки держите так, чтобы я их видел.

Кюн потянулся было к кобуре.