СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Слушаюсь, Дуче.

Линия отключилась с тихим щелчком. Муссолини положил трубку и подошел к бару в углу кабинета. Там стояла бутылка граппы. Он открыл ее, налил в тяжелый хрустальный стакан и выпил залпом. Граппа обожгла горло, но он не почувствовал вкуса. Поставил стакан, налил еще — на этот раз до половины.

В кабинете было тихо. Только тикали часы на камине, отмеряя секунды. Муссолини сел в кресло, положил голову на руку и закрыл глаза. В памяти всплыл Бальбо — молодой, в летной куртке, с сигарой в зубах, на аэродроме в Ордосе. Они тогда пили вино из фляги и смеялись над английскими газетами, которые писали, что трансатлантический перелет невозможен. Бальбо тогда сказал: «Пусть пишут. Мы им покажем». И показал.

Он открыл глаза и посмотрел на карту. Абиссиния была отмечена красным — итальянская, завоеванная, подчиненная. Но красный цвет вдруг показался кровавым, как рана. Муссолини встал, подошел к карте и провел пальцем по дороге, где вчера погиб его друг. Потом взял красный карандаш и поставил крестик в том месте. Рядом написал мелкими буквами: «Бальбо».

Секретарь вошел снова, неся новые телеграммы — из Ливии, из Испании, из Берлина. Муссолини взял их, но не читал. Он смотрел на площадь, где туман начал рассеиваться, и солнце пробивалось сквозь облака.

— Соберите штаб, — сказал он вдруг. — Через час. И министров. Всех.

Когда секретарь ушел, Муссолини снова налил граппы. На этот раз он пил медленно, смакуя каждый глоток, как будто пытаясь уловить в ней вкус тех дней в Ордосе. В голове крутились планы: усилить гарнизоны в Абиссинии, отправить дополнительную авиацию, ввести комендантский час во всех провинциях. Но за всеми планами стояла одна мысль — Бальбо больше нет. Его друг, его соратник, был мертв.

Он подошел к портрету друга, висевшему рядом с Цезарем. Бальбо был снят в профиль, с улыбкой, которая всегда казалась чуть насмешливой, как будто он знал что-то, чего не знали другие. Муссолини поднял стакан.

— За тебя, Итало, — сказал он. — И за империю, которую мы строили вместе. Ты ушел, но дело наше живет.

Он поставил стакан и вернулся к столу. Там лежала папка с последними отчетами Бальбо — из Ливии, где он был губернатором. Муссолини открыл ее и начал читать. Бальбо писал о новых дорогах, проложенных через пустыню, о колодцах, вырытых для бедуинов, о школах, построенных для местных детей. В конце стояла приписка, написанная его размашистым почерком: «Скоро прилечу в Абиссинию. Хочу увидеть, как там справляется наш герой, маршал Лоренцо. И попробую знаменитый кофе».

Муссолини закрыл папку. Подошел к окну и открыл его настежь. Внизу, на площади, уже играл оркестр — репетировали парад к Новому году. Муссолини смотрел на музыкантов в черных мундирах, на флаги с фасциями, на людей, которые снимали шляпы, проходя мимо дворца, и думал: империя живет. Но без Бальбо она будет другой. Пустота уже чувствовалась.

Он вернулся к столу, взял телефон и снова набрал номер Аддис-Абебы. Линия соединилась быстро.

— Лоренцо, — сказал он, когда маршал ответил. — Еще одно. Хорошо подготовьте тело Итало. Похороны Бальбо пройдут в Риме. С почестями. Я сам встречу гроб на аэродроме. И пусть Витторио прилетит, как только будет в хорошей форме. Хочу пожать ему руку лично.

— Слушаюсь, Дуче. Гроб будет отправлен завтра.

— И еще. Найдите мне того, кто отдал приказ нападению. Я хочу знать все. Каждое имя. Каждого вождя, который знал.

— Будет сделано. Уже работаем.

Муссолини положил трубку. Посмотрел на часы — до совещания оставалось сорок минут. Он подошел к бару, взял бутылку и убрал ее в шкаф, закрыв дверцу. Потом открыл ящик стола, достал чистый лист бумаги и начал писать. Писал быстро, не задумываясь, как будто слова сами ложились на бумагу:

'Приказ № 1. Всем гарнизонам в Абиссинии. Усилить патрулирование на всех дорогах. Ввести комендантский час с 20:00 до 06:00 во всех провинциях. Любое сопротивление — расстрел на месте. Всем губернаторам провинций — отчет о лояльности местных вождей. Срок — три дня.

Приказ № 2. Авиации — ежедневные рейды над землями Оромо. Цель — лагеря повстанцев, склады оружия, деревни, где укрываются мятежники. Действовать без пощады. Использовать бомбы и пулеметы.

Приказ № 3. Бригадному генералу Витторио ди Санголетто — присвоить звание генерал-майора немедленно. Орден Савойи — вручить лично в Риме.

Приказ № 4. Похороны маршала Итало Бальбо — государственные. Дата — 30 декабря. Место — Пантеон. Присутствие всех высших офицеров обязательно. Траур по всей Италии — три дня.'

Он подписал приказы своей размашистой подписью, поставил печать с орлом и вызвал секретаря. Когда тот ушел с бумагами, Муссолини снова подошел к карте. Теперь на ней было два крестика — один там, где погиб Бальбо, второй — в Аддис-Абебе, где лежал раненый Витторио. Он взял красный карандаш и соединил крестики линией. Линия получилась неровной. Потом написал вдоль нее крупными буквами: «За империю».

В дверь постучали. Вошел начальник штаба, за ним — министры. Муссолини повернулся к ним, и в его глазах уже не было шока. Была решимость, холодная и ясная.

— Господа, — сказал он. — У нас есть работа. Садитесь.

Совещание длилось три часа. Обсуждали все накопившиеся вопросы во внутренней и внешней политике Италии и ее колониях.

Когда все ушли, Муссолини остался один. Подошел к портрету Бальбо и поставил рядом фотографию — ту, где они вдвоем на аэродроме, оба в летных куртках, с флагами на заднем плане. Бальбо улыбался, Муссолини смотрел прямо в объектив.

Потом открыл ящик, достал чистый лист и начал писать письмо. Писал долго, медленно, подбирая каждое слово, как будто говорил с живым:

'Дорогой Итало,

Ты ушел, но дело наше живет. Я обещаю: Абиссиния будет нашей до последнего камня. Вся Африка будет нашей. И каждый, кто поднимет руку на Италию, заплатит сполна — кровью, жизнью, именем. Твоя смерть не будет напрасной. Она станет началом новой кампании.

Твой друг, Бенито'

Он запечатал письмо в конверт, написал на нем: «Маршалу Итало Бальбо. Лично.» И положил в ящик стола, рядом с другими бумагами.

Потом встал, надел пальто и вышел из кабинета. В коридоре его ждали адъютанты. Он кивнул им, и они пошли к выходу. На улице уже ждал автомобиль — черный, с флагами на капоте. Муссолини сел на заднее сиденье, и машина тронулась. Они ехали по Риму, мимо Колизея, мимо древних форумов, мимо людей, которые снимали шляпы, когда видели Дуче.

Он смотрел в окно и думал: 30 декабря будет прощание с другом. А сегодня нужно работать. Империя не ждет. Империя не прощает слабости.

Машина остановилась у Пантеона. Муссолини вышел, поднялся по широким ступеням и вошел внутрь. Там было пусто и прохладно, свет падал через отверстие в куполе. Он подошел к месту, где скоро будет стоять гроб Бальбо, и положил руку на холодный мрамор.

— До встречи, Итало, — сказал он тихо. — 30 декабря. Ты будешь здесь. Как подобает герою.

Потом повернулся и вышел. На улице уже собирались журналисты с блокнотами и фотоаппаратами, но он не остановился. Он сел в машину, и они поехали дальше — обратно в Палаццо Венеция. По пути он смотрел на Рим: на дома, на людей, на флаги. Когда машина подъехала к дворцу, Муссолини вышел и поднялся по лестнице. В кабинете его ждали новые телеграммы. Он сел за стол, взял первую и начал читать. Работа продолжалась.

Группа Абди бежала по склону холма, покрытому густой травой и редкими кустами акации, чьи ветви цеплялись за одежду, оставляя мелкие царапины на коже. Солнце стояло высоко, его лучи падали прямо на спины бегущих, заставляя пот стекать по лицам и шеям. Абди вел отряд, его шаги были быстрыми, но осторожными, он оглядывался назад, проверяя, не преследуют ли итальянские солдаты. За ним следовали Тесфайе и Хайле, оба с автоматами в руках, перекинутыми через плечо. Гетачеу и Бекеле помогали Меконнену, который хромал, держась за бедро, где пуля задела мышцу, оставив рваную рану, из которой сочилась кровь, пачкая штаны. Они преодолели уже около километра от места боя. Трава под ногами была сухой, хрустела при каждом шаге, а вдалеке виднелись очертания следующих холмов, поросших редкими деревьями с широкими кронами. Абди дышал тяжело, его рубаха прилипла к спине от пота, а в голове крутились мысли о награде. Генерал Витторио обещал золото, много золота — по мешку на человека, плюс землю и пропуска для караванов. После такого удара по Бальбо они это всё заслужили. Он представил, как вернётся в город, купит дом у рынка, заведёт торговлю специями без проверок патрулей.