СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Кобаяси отпил саке.

— Давят, конечно, как всегда. Нападают в горах, партизаны Мао совершают диверсии на железных дорогах. Но Квантунская армия держит свои позиции крепко.

Кэндзи пожал плечами и налил себе саке.

— Говорят, правительство думает о выводе войск из Маньчжурии. Они за мир с Америкой и за снятие санкций.

Кобаяси фыркнул громко и поставил чашку.

— Вывод войск? Полный бред! Это предательство чистой воды. Маньчжоу-Го — наша земля, завоёванная кровью. Тысячи японских семей там живут, пашут, строят. Отдать — значит потерять всё, что строили. Санкции? Да, душат. Но это временно. Мы найдём нефть на юге — Индонезия, Малайя, Борнео. Там ресурсы, которые нам нужны. Армия готовит планы. Если Хирота задумает какое-то соглашение с Рузвельтом — мы ему не позволим. И это не будет переворотом. Это будет спасение империи.

Кэндзи кивнул молча и взял кальмара.

— А премьер-министр Хирота, что помимо слухов, думаешь о нём? Удержится он у власти? Или армия недовольна его курсом?

Кобаяси откинулся назад и закурил сигарету.

— Недовольна, Кэндзи, очень недовольна. Хирота слаб. Хочет мира с Рузвельтом любой ценой — открыть рынки, сократить флот, урезать армию. Это будет конец империи, если мы ему позволим так действовать. Мы в Генштабе видим ясно: американцы давят санкциями, чтобы сломать нас экономически, а потом диктовать условия. Хирота готов сдаться, стать младшим братом. Но армия ударит первой, если нужно.

Они пили дальше. Саке пилось легко, бутылки быстро пустели. Закуски убывали: рис с грибами исчезал, тофу съедали кусок за куском. Кэндзи рассказал о работе подробно: о тиражах, о конкуренции с «Майнити Симбун», о новых репортёрах из Киото, о письмах читателей, жалующихся на цены, безработицу, санкции.

— Народ устал, Сигэру, — говорил он, наливая ещё саке. — Рис по двадцать сэнов за го, уголь не достать, заводы стоят. Забастовки каждую неделю.

Кобаяси налил себе тоже.

— Устал? Расширимся на юг и нефть польётся рекой. Фабрики заработают, работа будет для всех. Американцы думают, что мы слабы без их нефти. Это большая ошибка так о нас думать.

Кэндзи кивнул, отпил, но ничего не ответил на предложение. Он слушал, ел, пил, но держал рот на замке о своих делах.

Они пили допоздна. Забегаловка пустела. Торговец чаем ушёл. Компания в углу расплатилась и вышла. Хозяин дремал за стойкой. Кэндзи и Кобаяси вспоминали старые дни. Кэндзи чувствовал тепло в груди и лёгкое головокружение, но оставался собранным.

Они разбудили хозяина и расплатились. На улице мороз отрезвил их немного, но ноги всё равно заплетались. Кобаяси пошёл в сторону офицерского клуба, Кэндзи — к дому. В квартире он упал на футон, не раздеваясь, мысли путались. Мужчина не пришёл. Доказательств нет. Но Кобаяси подтвердил всё сам: раскол реален, соглашение существует, армия готовит ответ. Нужно решать срочно: публиковать намёки в газете? Или молчать и наблюдать?

Утро встретило его сильным похмельем. Голова раскалывалась. Кэндзи встал, умылся ледяной водой из крана, выпил крепкого чая. В редакции он сел за стол, открыл блокнот и написал:

«28 декабря 1936. Встреча в „У Мураками“ — источник не появился. Доказательств нет. По пути домой случайная встреча с Кобаяси Сигэру. Выпили в „Сакуре“ пять бутылок саке. Сам подтвердил: тайное соглашение Хироты с Рузвельтом реально, встреча планируется в марте 1937, условия — вывод из Маньчжоу-Го, сокращение армии, открытые рынки. Армия готовит организованный ответ.»

Он закрыл блокнот. Кэндзи знал, что события только набирали обороты. Раскол в стране углублялся, несмотря на кажущееся спокойствие.

Глава 9

Снег падал на Прагу с самого утра, крупными хлопьями, которые ложились на крыши домов вдоль Влтавы, на мостовые и на шпили соборов. Река текла медленно, с серыми льдинами у берегов, отражая тусклый свет газовых фонарей на набережной. На Карловом мосту прохожие шли быстро, прижимая к себе портфели и сумки, поднимая воротники пальто против ветра, дувшего с севера. Статуи святых на парапетах стояли в белом инее, их каменные лица казались еще строже под снежным покровом. Внизу, на Староместской площади, торговцы закрывали лавки раньше обычного: лотки с горячими каштанами, глинтвейном и рождественскими украшениями пустели, запахи специй и жареного мяса еще висели в воздухе, но покупателей уже не было. Улицы вокруг площади опустели, только редкие фигуры в шубах спешили к трамваям, колеса которых скрипели по рельсам, покрытым тонким слоем снега. В переулках за Вацлавской площадью слышался стук копыт лошадей, тянувших сани с дровами к особнякам, и из окон домов доносились звуки граммофонов, игравших венские вальсы. Над всем городом возвышался Градчанский холм, его башни были подсвечены желтыми прожекторами, а чешский флаг над дворцом трепетал на ветру, покрываясь снежинками.

Внутри дворца, в Испанском зале — самом большом помещении президентской резиденции, — горели все люстры с хрустальными подвесками, отбрасывая блики на фрески потолка с изображениями битв и королей. Стены были увешаны гобеленами с гербами Богемии, Моравии и Силезии, а пол покрывал толстый ковер с узором в виде львов и орлов. Длинный стол из орехового дерева стоял посередине, накрытый зеленым сукном, на нем стояли хрустальные графины с водой и вином, серебряные пепельницы, стопки чистых блокнотов и карандашей. В большом камине, украшенном резьбой с сценами из чешской истории, потрескивали березовые поленья, и тепло распространялось по комнате, отгоняя декабрьский холод от высоких окон с витражами. За окнами виднелся внутренний сад дворца, где яблони и липы стояли в снежных шапках, а дорожки были заметены так, что только следы слуг виднелись у входа в оранжерею. Слуги в черных ливреях с золотыми пуговицами бесшумно двигались вдоль стен, подливая воду в стаканы, унося пустые чашки из-под кофе и чая и расставляя пепельницы ближе к курильщикам.

За столом собрались все ключевые фигуры правительства Чехословакии и высшие военные чины. Президент Эдвард Бенеш занимал место во главе стола, в строгом темном костюме с белой рубашкой и галстуком в тонкую полоску, на лацкане пиджака был маленький значок с чешским львом из серебра. Справа от него сидел премьер-министр Милан Годжа, в сером пиджаке с жилетом, с очками в тонкой оправе на носу. Перед ним лежал толстый блокнот с записями заседаний и повесткой дня. Слева — министр иностранных дел Камил Крофта, худощавый мужчина с аккуратной бородкой и усами, в костюме с иголочки. Перед ним лежала папка с дипломатическими нотами и телеграммами, которая была открыта на первой странице. Министр обороны Франтишек Махник сидел напротив Крофты, в полной военной форме с погонами генерала. Начальник генерального штаба генерал Ян Сыровы расположился дальше, с большой картой Европы перед собой, в мундире с золотыми нашивками, а рядом лежал планшет с военными отчетами. Заместитель Сыровы генерал Людвик Крейчи, широкоплечий, с седеющими висками, сидел прямо, держа перед собой блокнот. Министр финансов Яромир Неедлы, в костюме с жилетом и цепочкой от часов, держал под рукой финансовые таблицы. Министр промышленности Эмил Франк держал в руках чертежи заводов Шкода и Витковиц, а ручка была зажата в пальцах. Вице-премьер Рудольф Беран, в темном костюме, сидел с папкой, где были пометки о внутренней политике страны. Министр внутренних дел Йозеф Ежек пришел с отчетами полиции. Посол в Париже Штефан Осуский, недавно вернувшийся рейсом из Франции, сидел, держа перед собой доклад о делах во Франции.

Бенеш постучал карандашом по столу несколько раз, привлекая внимание, и начал заседание, оглядев всех присутствующих по очереди с серьезным выражением лица.

— Господа, мы собрались здесь, чтобы подвести итоги уходящего года и наметить четкий план действий на тридцать седьмой год, потому что обстановка в Европе меняется с каждым месяцем, и Чехословакия не может позволить себе быть застигнутой врасплох. Давайте начнем обсуждение с главной внешней угрозы, которая стоит перед нами, — это Германия под руководством Геринга. Камил, вы вели большинство дипломатических переговоров в последние недели, расскажите подробно, что именно говорят в Берлине и какие сигналы мы получаем от их министерства иностранных дел.