Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ) - Винтеркей Серж

Услышав это, Диана искренне захохотала, оказавшись не в силах удержаться. Правда, тут же смущённо закрыла рот рукой, и посмотрела на Альфредо: не обиделся ли он? Прошли те времена, когда она была отчаянной хулиганкой на улицах Святославля, и ей было глубоко плевать на мнение тех, над кем она насмехается. Теперь, будучи членом богатой и уважаемой семьи, волей-неволей приходится о таких вещах задумываться…

К счастью, Альфредо нисколько не обиделся. Вначале он смущённо улыбнулся, потом засмеялся вслед за ней, к её полному облегчению. Отсмеявшись, он развёл руками и сказал:

— В принципе, я подозревал, что так оно и будет — ещё до того, как вернулся на Сицилию. Была у меня, правда, надежда, что отец образумит мою мать. Но знаете, какова его позиция? Не собирается он меня поддерживать, вот вообще. Сказал, что раз я так высоко взлетел, то теперь у меня прямая обязанность жениться как можно раньше, чтобы начать создавать семейную династию. Мол, кому я буду свои капиталы передавать, когда стану старым и немощным?

Ну и сказал, конечно ещё, что хочет понянчить внуков как можно раньше, раз уж мой старший брат — безалаберный балбес, который не озаботился ни поиском хорошей работы, ни женитьбой.

— Видишь, как ты неосторожно добился большого успеха, — покачав головой, сказала Диана. — Теперь тебе точно придётся жениться.

— Да, придётся, скорее всего, — уныло кивнул Альфредо. — Я маму знаю: она ни за что не отступится, если уж что твёрдо решила.

Я же, в принципе, и в Германию уехал в своё время учиться только для того, чтобы выйти из‑под семейного контроля. Но сейчас, раз я уже нашёл такую хорошую работу на Сицилии… Куда мне теперь деваться, когда мама совсем рядом со мной?

Москва, МГИМО

Регина Быстрова была очень рада. Учась в МГИМО, она глупостей не делала — наподобие тех, с которых начала, поступив в МГУ. Вела себя скромно и вежливо, никому не отказывала в помощи, одевалась вполне прилично.

Все знали, что она москвичка, но поссорилась с родителями и живёт в общежитии. Уважали её и за то, что она осмелилась бросить вызов своей семье. Так что в этот раз и друзья у неё появились достаточно быстро.

И вот сейчас она получила первую отдачу от такого своего поведения. Одна из её подружек, сдав все зачёты в зачётную сессию, уезжала вместе с родителями на полторы недели в Сочи. Собиралась вернуться непосредственно только перед первым экзаменом, который будет аж 5 января.

И, зная о том, что Регина живёт в общежитии, предложила ей пожить у неё дома — присмотреть за котом. Ну и ещё просила регулярно поливать растения, которых у её матери было очень много.

Регина, конечно, не будь дурой, с радостью согласилась оказать такую помощь. Квартира была в самом центре. Родители у её подруги были достаточно высокопоставленными, так что полторы недели она должна прожить в очень‑очень большом комфорте.

Но ещё, что немаловажно, скоро будет праздник, который студенты их группы решили отпраздновать в ресторане «Прага». Пойдут туда далеко не все: часть студентов уехала в провинцию к родителям — отмечать с семьёй. У части просто не было 30 рублей, которые нужно было внести в общую копилку.

С деньгами у Регины было сейчас не густо, но эту сумму она посчитала возможной отдать. Как раз и хорошо, рассуждала она, что там не будет никого безденежного — только самые перспективные студенты с их курса. Мало ли, удастся подцепить кого‑то серьёзного, завязать отношения с кем‑то.

Да и с мужчиной она уже очень давно не была — больше четырёх месяцев. А тут как раз подруга ей квартиру предложила — очень благоустроенную, пустую. Так что будет и куда парня привести из ресторана. Не в женское общежитие же его тащить — как он там через окно, что ли, будет залазить, пьяный?

Ну и подружек из комнаты в общежитии опять же куда девать? Может, согласятся уйти хоть на пару часиков, а может и нет.

В общем, эту возможность пожить полторы недели в благоустроенной квартире Регина сочла чуть ли не подарком небес. И от таких подарков, конечно, отказываться не собиралась.

СССР

Рашид Самедов ждал больше года, прежде чем решился всё же съездить к своей жене и детям в Москву из Тикси. Боялся он гнева того высокого чиновника, с которым так неудачно разыграл ту операцию против Ивлева, что в результате сам и пострадал, не сумев Ивлеву никак досадить. Да, Самедов очень сильно боялся Кожевникова. Но всё же не утерпел — съездил домой. Уж очень давно родных не видел.

Жена и дети, конечно, очень обрадовались. Расстроились только из‑за того, что он велел никому не говорить о его приезде. И даже ни разу с ними на улицу вместе не вышел, чтобы кто‑нибудь не увидел, не дай бог, и не сообщил Кожевникову, что он в Москве.

Так и провёл весь отпуск в своей квартире. И так же, как приехал в пять утра, спустя месяц в пять утра и уехал в аэропорт…

А там сразу проблемы с билетами начались. Огромные проблемы. Так что следующие три дня он в аэропорту и прожил. Домой опасался возвращаться: мало ли кто‑то всё же его заметит, и Кожевникову настучит о его приезде.

Наконец, он поднялся на борт самолёта, который летел в Тикси через Игарку. Думал, что все проблемы на этом закончились и вскоре он уже будет снова в Тикси.

Конечно, он очень не хотел туда возвращаться. Но договорённость с Кожевниковым соблюдать нужно было. Нарушишь её, откажешься возвращаться в Тикси — и вот тогда точно, когда тот наведёт справки о том, где он сейчас, в тюрьму и отправишься, как Кожевников его и предупреждал.

Самедов собрал уже потихоньку информацию. И все характеризовали Никиту Богдановича как исключительно жёсткого человека. Ему теперь очень жаль было, что именно его он и выбрал для той аферы против Ивлева. Уж лучше бы он нашёл кого‑то не настолько мстительного. Сейчас же самому легче было бы…

Но, как выяснилось, когда он садился на борт самолёта, он был чрезмерно оптимистичен по поводу окончания своих проблем. Когда сели в Игарке для дозаправки, выяснилось, что в Тикси сейчас полететь никак не удастся. Сказали, мол, там страшная снежная буря разыгралась. Взлётно‑посадочную полосу засыпает снегом тут же, как её расчищают. И лететь туда никак нельзя.

Причём багаж из самолёта забрать не разрешили. И повезли всех в казарму военной части, где Самедов и провёл следующие семь дней среди солдат — грязный, небритый, питаясь тушёнкой, которую им регулярно выдавали.

Когда он и ещё несколько пассажиров из Тикси, с которыми он был знаком, ошалев от постоянного пребывания в помещении, решили немножко прогуляться, это закончилось скандалом. Откуда же они знали, что случайно выйдут на взлётно‑посадочную полосу? Узнали об этом только от разозлённого патруля, который приехал к ним и начал ругаться, говоря, что из‑за них самолёт уже пятнадцать минут приземлиться не может. Угрожали даже жалобу послать в Тикси. Но потом вроде бы всё обошлось — вошли в положение.

На восьмой день позвали их садиться в самолёт, чтобы в Тикси лететь. Как радовался Самедов! Как же он радовался! Уж лучше в Тикси, в своей уютной бочке, чем в казарме с солдатами жить и тушёнкой питаться в Игарке.

Правда, спустя полчаса выяснилось, что радовался он преждевременно. Знакомый подполковник, который тоже в Тикси летел, взял и сообщил ему по большому секрету, что погода в Тикси по‑прежнему нелётная. И что командир самолёта решил лететь туда на свой страх и риск.

В храбрости полковника у Самедова никогда не было оснований усомниться — нормальный мужик. Но вот сейчас он был бледен, когда это Самедову рассказывал. И Самедова тогда тут же пот пробил. Если б кто‑нибудь ему сказал, что на таких вот условиях в Тикси лететь надо, он, конечно, ни за что на этот борт бы не поднялся. Чёрт с ним, пусть бы и чемодан его в Тикси летел без него. Он бы лучше дождался следующего нормального рейса.

Сам он о том, что узнал от подполковника, никому не болтал — не до того было. Перепуган был до смерти. Но вскоре понял, что новость, видимо, распространилась, потому что радостные разговоры о том, что наконец‑то мы можем вернуться в Тикси, как‑то быстро сошли на нет. И люди сидели тоже бледные и напряжённые, как он сам.