Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Вот он! Самый опасный, самый рискованный запрос. Но мы были готовы. Я медленно покачал головой, изображая легкую озабоченность.

— Ваше Величество, духи — не всегда приходят по зову. Но мы можем попробовать. Сила и искренность нашего намерения, чистота наших помыслов — вот что служит ключом.

— Граф, — перебила меня Александра Федоровна, ее голос был полон отчаяния, — мы так нуждаемся в его совете. Так нуждаемся в наставлении!

— Менелик сделает все, что в его силах.

В этот момент Николай, видимо, решив подстраховаться, произнес:

— Может быть, нам стоит пригласить кого-то из ученых? Специалистов по Африке, кто владеет суахили? Они может быть могли бы нам помочь. Я пошлю флигель-адъютанта в Академию наук.

Мое сердце ухнуло в пятки. Так… Спокойствие, только спокойствие. Вряд ли в Питере быстро найдется специалист по суахили.

— Ваше Величество, — произнес я, стараясь говорить максимально убедительно, — ученые… слишком привязаны к рациональному миру. Они не понимают тонких материй, они не верят в загробный мир. Вы и сами знаете, сколько среди ученых атеистов. Их присутствие лишь отпугнет духов.

Я сделал паузу, затем, не дожидаясь ответа, повернулся к лакеям:

— Погасите все светильники, — произнес я, — Пусть останется лишь одна свеча на столе. И зажгите ладан.

Слуги, словно подчиняясь невидимой команде, поспешно принялись выполнять мои указания. Запах ладана, терпкий и сладкий, наполнил воздух, смешиваясь с ароматами старого дерева и дорогих духов. Мы сели за столик, приготовились. Я откинул педали, медленно кивнул Менелику:

— Соединим руки. Образуем круг. Энергия должна течь беспрепятственно.

Я почувствовал, как рука императрицы, лежащая в моей левой, слегка дрожит. Волнуется! Рядом с ней сидела Стана, ее взгляд был прикован к Менелику, а на лице читалось лихорадочное предвкушение. Справа от меня, через Милицу, сидел Николай. Калеб закатил глаза, оставив лишь белки, прорезанные тонкими алыми прожилками, начал говорить гортанным голосом. Все дружно вокруг вздохнули.

— Мы взываем к тем, кто обитает за завесой — начал «переводить» я — Мы, собравшиеся здесь с открытыми сердцами, просим вас — явитесь. Дайте нам знак.

Я нажал правую педаль. Раздался чистый, металлический стук, прозвучавший прямо из-под столешницы. Александра Федоровна вздрогнула, черногорки ахнули. Николай тоже слегка дернулся.

— Мы взываем императора Александра Третьего, — повторил я, и снова раздался стук — на этот раз двойной.

Менелик начал издавать низкие, гортанные звуки. Сначала это был просто протяжный стон, затем он перешел в поток быстрых фраз. Его голос изменился, стал более глубоким, дребезжащим, словно исходящим не из человеческих легких.

— Дух здесь, — перевел я, и тут же «вдарил» по аудитории:

— Никса, несчастный, зачем ты вызвал меня из небытия?

Глаза Николая расширились, он затрясся, попытался вырвать руку из захвата, но Милица ему не дала. Смелая!

— Papa, почему я несчастный⁈ — его голос был полон испуга.

Я дал педалью знак Менелику на долгую, пространную тираду. Тот, войдя в раж, закатил глаза еще сильнее:

— Страшные испытания ждут тебя и Россию, — начал я вещать, стараясь придать своему голосу максимально мрачный, пророческий тон. — Умолкнет слово истины, и останется лишь эхо в медных устах. И будет эхо то звать к славе, но слава обратится ржавчиной. Перестанут плакать матери, ибо слезы их превратятся в лед в очах. И возьмут сыновей на страшную, небывалую войну. Остановятся реки, и обратятся они в кровь. Все твоим безволием Никса.

В гостинной воцарилась гробовая тишина. Николай затрясся еще сильнее, начал кусать губы. Моя цель — напугать их до смерти — была достигнута. Как бы даже не переборщить…

— Что… что же мне делать⁇

— Молиться. Бог милосерден, может простит.

— Я молюсь! Почти каждый день хожу к причастию, прошу Бога о помощи.

— Проси о просветлении ума! Много зла вокруг тебя, много порчи.

— Порчи⁈

— Наговоры и проклятия. Берегись сглаза!

— Дух… дух уходит, — произнес я, стараясь придать своему голосу драматизма. — Ему тяжело находиться в нашем мире.

В этот момент Александра Федоровна, до этого сидевшая в оцепенении, внезапно проявила смелость. Ее лицо, бледное и осунувшееся, было полно решимости.

— Родится ли летом наследник⁈ — воскликнула она, ее голос был сдавленным, но твердым.

Это был явно,ее главный вопрос, самая сокровенная мечта и надежда. И я был готов дать ей ответ, который она запомнит надолго.

Я нажал педаль, заставляя столик стукнуть один раз. Менелик издал короткий, гортанный звук.

— Будет еще одна девка, — произнес я, стараясь сохранить максимально бесстрастное выражение лица. Александр 3 был грубоват, должно зайти. Так и случилось, никто даже не возмутился.

— Дух почти ушел, — произнес я, пользуясь замешательством. — Можно задать последний вопрос.

Николай, словно очнувшись от транса, поднял голову. Его глаза были полны отчаяния.

— Папа! Не уходи! — громко прошептал он. — Что мне делать? Мне так трудно одному… Что мне делать⁈

Это был его крик о помощи, крик потерянного ребенка. И я был готов дать ему «отеческий» совет. Я просигнализировал Менелику, тот, словно по команде, издал пронзительный крик, согнулся, изображая нестерпимую боль.

— Медиум уже не может удерживать дух Александра, — перевел я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально трагично. — Он на пределе своих сил.

Менелик продолжал корчиться, его тело сотрясалось от «боли». Калеб явно переигрывал, но в полумраке этого никто не замечал. Или не хотел замечать.

Что же… Как говорил Штирлиц, всегда запоминается последняя фраза.

— Вестники посланы! Услышишь ли ты их глас?

Туманно, но сойдет. Остальное Никса сам додумает.

Едва я закончил говорить, Менелик, словно сраженный молнией, разорвал круг и рухнул со стула на ковер. Аликс вскрикнула, Николай вскочил на ноги.

В гостиной началась суматоха, забегали лакеи.

— Унесите его — скомандовал я, чувствуя, как внутри меня все ликует. Сработало! — Ему необходим покой!

Слуги осторожно подняли Калеба, вынесли его из гостиной. Я, пользуясь всеобщим замешательством и не спрашивая разрешения, скользнул за ними. И правильно сделал. Ибо лакеи вызвали доктора. Не кого-нибудь, а лейб-медика двора — Николая Александровича Вельяминова. Лысый, с казацкими усами доктор оказался весьма деловым, активным. Послушал сердце Калеба, замерял пульс.

— Частит — вынес вердикт Вельяминова, поинтересовался кто я такой. Представился другом Менелика, обрисовал его приступы.

— Покой. Только полный покой — вынес диагноз врач — Никаких посетителей, сеансов. Выпишу настойку пустырника, еще успокаивающих препаратов. Как встанет на ноги — прогулки по парку, рыбалка. Сеансы запрещаю, да-с. Эта экзальтация не доведет до добра!

Как лейб-медик ушел, я пожал руку Калебу, прошептал на ухо:

— Отлично сработано. Ты был великолепен. Отдыхай, теперь ты не скоро понадобишься.

— Что же мне делать⁈

— Читай книги, гуляй, ты вроде писать планировал? Только давай, на суахили. Я уверен, что все бумаги тут досматривает Гессе.

— Вот тебе моя «микстура»! — я достал из кармана небольшой пузырек — внутри, разумеется, был дорогой французский коньяк.

— Выпей, — произнес я. — Тебе сейчас это необходимо. Восстановить силы.

Калеб сделал большой глоток, его лицо тут же расцвело.

— Благодарю, Итон. Это как никогда кстати.

Я оставил его на попечение охраны и слуг. Сам же, глубоко вздохнув, вернулся в гостиную. Предстоял второй тайм нашего матча.

Атмосфера в Полукруглом зале была наэлектризованная. В центре образовалось несколько кружков. Самый большой — вокруг бледного и осунувшегося Николая. Он, с трясущимися руками, размахивая горящей папиросой, рассказывал, как прошел сеанс. Рядом его дублировала супруга. Возле окна щебетали «черногорки».