— Я понимаю, — кивнул Глушко, — нужно переломить ход войны, всемерно приблизить нашу победу и…
— Не только это, — перебил его Максим. — Хотя победа — да, на сегодня главное. Но я имел в виду не только её. Мы должны вырваться далеко вперёд в научно-техническом развитии. Так далеко, что догнать нас будет практически невозможно.
Глушко засмеялся и бросил жадный взгляд на пачку папирос «Казбек», лежащую на столе.
Бекетов заметил этот взгляд, открыл коробку, протянул конструктору.
— Берите, Валентин.
— Благодарю. А можно две?
— Берите всю коробку, — махнул рукой Бекетов. — Будем считать, первая ваша премия. Авансом, так сказать.
— Вот спасибо так спасибо! — обрадовался Глушко. — Товарищей угощу. В честь праздника сегодняшнего. Что касается научно-технического ускорения, — он чуть исподлобья, словно проверяя реакцию, посмотрел на Максима. — Просто так, одним желанием, оно не достигается.
— Не просто так, — сказал Максим. — Представьте себе, что к вам попали разработки новых материалов, двигателей, технологий и прочего из будущего. Помогло бы это ускориться?
— Шутите, — сказал Глушко.
Бекетов помалкивал, и Максим подумал, что до товарища капитана госбезопасности наверняка дошли кое-какие слухи.
Что ж, это неизбежно. Какие подписки о неразглашении ни давай, какие грифы секретности ни ставь, а шила в мешке не утаишь.
Одно хорошо. В воюющем Советском Союзе, где все средства массовой информации находятся под жёстким контролем партии и правительства, слухи остаются слухами. Кто-то им верит, кто-то не верит. Главное, чтобы жить не мешали и дело делать. А дальше решим, как с ними поступить. Подтверждать или так и оставить слухами.
— Нет, сказал Максим. — Не шучу. Моё отношение к шуткам в серьёзном деле мы уже обсуждали.
Он открыл портфель, который принёс с собой, достал оттуда две папки, положил на стол.
— Здесь, — он указал на папки, — конкретные разработки, предложения и технические решения по жидкостным ракетным двигателям. Эти двигатели позволят нашим баллистическим ракетам, оснащённым любыми боеголовками, вплоть до ядерных, уже через несколько лет достигать любой точки земного шара. Кроме этого, выводить на орбиту искусственные спутники Земли с научной и военной аппаратурой и даже отправлять человека в космос. В перспективе — Луна и другие планеты Солнечной системы. О некоторых из этих разработок вы наверняка догадывались, о каких-то мечтали, с какими-то столкнётесь впервые. Возьмите, изучите. Мне нужно от вас резюме и примерный план по срокам выполнения. Что можно и нужно сделать в первую очередь, что во вторую, третью и так далее. Неделя вам на всё про всё. А я пока слетаю в Омск, привезу вам Королёва. Да, повторю, ваше освобождение — вопрос решенный. Завтра-послезавтра готовьтесь к переезду. Вопросы?
— Подождите… — Глушко ошеломлённо помотал головой, потом протянул руку к папке. — Можно глянуть?
— Конечно, это для вас, я же сказал.
Инженер-конструктор, зэк, открыл первую папку и погрузился в материал.
Максим знал, что там — чертежи, схемы и технические пояснения к двигателям РД 107 и РД 108, которые сам Валентин Глушко вместе с коллективом ОКБ- 456 начнёт разрабатывать только через восемь лет, в 1954 году и закончит через три года, в 1957-м. На основе этих двигателей Сергей Королёв создаст ракету Р-7, знаменитую двухступенчатую «семёрку», которая обеспечит ядерный паритет СССР, полёт Юрий Гагарина и многие, многое другое.
Там, уже в другой реальности.
В этой всё должно произойти быстрее.
— Насос окислителя… — бормотал Глушко, жадно всматриваясь в бумаги, — теплообменник… спиральные трубки испарителя жидкого азота… умно, умно. Двухстеночная камера сгорания… всего четыре камеры… — он оторвался от бумаг, посмотрел на Максима горящими глазами. — Это невероятно, — сообщил.
Максим подумал, что это словечко, а вместе с ним «фантастика» и подобные по смыслу, он уже слышал множество раз, а услышит ещё больше.
— Откуда это у вас? Это же мои воплощённые идеи и мечты! А кое-что, вы правы, мне даже в голову не приходило!
— Пока вам этого знать не обязательно, Валентин Петрович, — сказал Максим. — Но со временем узнаете, обещаю. Главное, что всё это, — он снова указал на папку, — проверено и работает. Можете не сомневаться. Так что, хватит вам недели?
— Хватит, — сказал Глушко. — Можно ещё один вопрос?
— Хоть два.
— Кто вы, Максим Алексеевич? Нет, я вижу на вас форму майора государственной безопасности, вижу, что вы Герой Советского Союза, орденоносец, но… Кто вы на самом деле?
— А я разве не сказал? — удивился Максим. — Что ж, говорю. Я, Валентин Петрович, заместитель председателя очень важного, только что образованного комитета при Совнаркоме. Называется он КНБ — Комитет нового будущего. Председатель Комитета — товарищ Сталин. Заместители — я, Лаврентий Павлович Берия и Вячеслав Михайлович Молотов. Вы и всё ваше ОКБ отныне входите в зону интересов нашего Комитета, если можно так выразиться. Входите очень плотно. Ещё вопросы?
Вопросов больше не возникло, и Глушко был отпущен вместе с папками, коробкой папирос и радостными новостями для товарищей.
— У меня есть вопрос, — сказал Бекетов. — Не возражаете?
— Давайте.
— Я правильно понимаю, что со своей нынешней должностью руководителя ОКБ мне можно прощаться?
— Думаю, да, — ответил Максим. — Вы отлично поработали, Василий Алексеевич, и я уверяю, что Родина вас не забудет. Но в новых условиях вы будете нужны в другом месте.
— В каком не намекнёте?
— Намекну, — сказал Максим. — В НКВД создаётся новая очень важная структура. Необходимая нам сейчас, как воздух. Главное направление — контрразведка [1]. Ваши таланты и способности там очень пригодятся. Большего пока сказать не могу, извините.
Конструкторское бюро Туполева называлось в это время ЦКБ-29 НКВД и располагалось в центре Омска, в четырёхэтажном здании управления Иртышского речного пароходства на правом берегу Иртыша.
По сути это была точно такая же «шарашка», как и в Казани, но со своими особенностями.
Главная из которых заключалась в том, что бюро полностью подчинялось НКВД, и руководителями его были люди, в отличие от казанского Бекетова, ни черта не понимающие в технике.
Майор государственной безопасности В. Балашов и его заместитель Крючков, тоже майор.
С ними Максиму пришлось иметь дело сразу же, как только он долетел до Омска и добрался до здания ЦКБ.
— Я извиняюсь, — во взгляде майора Балашова не читалось ни малейшего желания помочь и пойти навстречу. — Что значит — переходит в ваше распоряжение? До нас не доводили. Гражданин Королёв — осуждённый и останется таковым, пока не выйдет указ о его освобождении. Тогда, после всех необходимых формальностей, и забирайте.
— Указ выйдет завтра, — сказал Максим. Ему не предложили даже сесть, и он почувствовал, что начинает заводиться. Эти двое видели перед собой такого же майора государственной безопасности, как они сами. Майора, который прибыл из Москвы и начинает качать права. Комитет нового будущего при Совнаркоме? Впервые слышим. Да, в удостоверении стоит подпись Сталина. Видно, что майор — «шишка». Но они этой «шишке» не обязаны подчиняться, у них прямое начальство есть.
Всё это Максим понимал, но товарищи майоры Балашов и Крючков могли бы выказать хотя бы каплю уважения. Чёрт возьми, чаю с дороги предложить!
— Я могу поговорить с товарищами Туполевым и Королёвым? — спросил он.
— Нет, — скучным голосом ответил Балашов. — Они работают. Заняты важным государственным делом.
— Позвонить можно? — показал глазами на телефон Максим.
— Куда?
— В Москву.
Балашов и Крючков переглянулись.
— Не хочу на вас давить, но советую разрешить. Поверьте, иначе всё для вас будет очень плохо, — сказал он сдержанно.
— Не пугай, майор, — подал голос Крючков, до этого молчавший. Отдалённо он напоминал знаменитого киноактёра Николая Крючкова. Но только отдалённо. — Пуганые.
