СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

Старлей подтвердит начальству, что у дома Лесника мы своими глазами видели именно этого майора. Что это он, Мельников, пытался убить Федотова. Пара правильных слов — и ни у кого в СМЕРШе не останется сомнений, майор — предатель. А это, собственно говоря, чистая правда.

Дождь влупил сильнее. Мерзкая, холодная морось сменилась плотным, частым ливнем, который быстро превращал грунтовые дороги Свободы в грязное месиво. Приходилось двигаться осторожно, перебежками, выбирая более-менее сухие участки земли под раскидистыми кронами.

Вскоре впереди, сквозь серую пелену дождя показался массивный, потемневший от сырости кирпичный забор с тяжелой кованой калиткой. Дом номер четырнадцать. Варя сказала, что до войны он принадлежал какому-то местному священнику. Похоже на то.

Строение и правда выглядело основательно. Добротный красный кирпич, высокая железная крыша, узкие окна, закрытые плотными светомаскировочными шторами. Дом утопал в глубине старого, заросшего яблоневого сада, ветви которого гнулись под дождем.

Возле парадной калитки, переминаясь с ноги на ногу и тайком покуривая в мокрый рукав плащ-палатки, стоял часовой с винтовкой. Боец комендантского взвода. Он зябко ежился, прятал лицо от дождя, изредка тоскливо оглядывался по сторонам. Охрана здесь была скорее статусная, чем боевая. «Красная зона» и так прочесывается патрулями вдоль и поперек.

Я остановился за углом соседнего дома, прикидывая диспозицию.

Подойти вплотную незамеченным не получится. Да и не нужно мне это. Вытаскивать майора госбезопасности из теплой комнаты, угрожая стволом — верный способ поднять шум на весь штаб и с треском сорвать собственную операцию. Мельников выйдет сам. Ему необходимо попасть на просеку к трем ночи.

Я снова выглянул из-за угла. Воспользуется ли майор центральной калиткой? Нет. Однозначно нет.

Он профессионал. Все понимает. Ему предстоит контакт с диверсантами Абвера. Светиться перед часовым, который может потом доложить начальству о странных ночных прогулках московского проверяющего — это тупой, непростительный риск. Значит, поктнет территорию тихо. С черного хода. Со стороны огородов.

Я развернулся и бесшумно, стараясь не ломать ветки, обогнул участок священника по широкой дуге.

Как и предполагал, глухая кирпичная кладка заканчивалась за садом. Дальше, где начинались посадки и хозяйственные постройки, территорию огораживал обычный, покосившийся от времени плетень. Рядом густо росли кусты бузины. Отсюда, с задворок, открывался отличный обзор на заднее крыльцо дома и небольшой двор.

За плетнем в сторону леса шла узкая, извилистая тропинка. Идеальный маршрут отхода для человека, который не хочет мозолить глаза патрулям.

Я выбрал место для засады метрах в тридцати от плетня. Выбрал дерево с максимально густой кроной, нашел какой-то дубок. Сел на него. За высокой травой и кустами меня вообще не было видно.

Началось ожидание. Самая изматывающая, вытягивающая жилы часть моей личной операции.

Впереди минимум шесть часов. Время в такие моменты, как назло, тянется просто невыносимо.

Промозглый холод медленно, но верно пробирался под намокшую гимнастерку, заставляя мышцы деревенеть. Мозг то и дело подкидывал предательские, панические мысли: «А что, если он уже ушел днем? Что, если у него есть другой маршрут?»

Безжалостно отгонял эти сомнения. Заставлял себя концентрироваться на ровном дыхании. Вдох. Выдох. Смотреть. Слушать.

Около восьми вечера задняя дверь особняка скрипнула. Я мгновенно подобрался.

Но это был не Мельников. На крыльцо, ежась от холодного дождя, выскочил какой-то щуплый штабной адъютант в одной нижней рубахе и галифе. Он пробежал по мокрой траве к колодцу, набрал воды в ведро и метнулся обратно в дом. Дверь захлопнулась.

Окончательно стемнело. Дождь немного поутих, превратившись в мелкую, нудную водяную пыль.

Прошел еще час. Внезапно дверь дома снова приоткрылась. На этот раз медленно, абсолютно бесшумно.

Я затаил дыхание, слился со стволом дерева.

На крыльцо выскользнула высокая, плотная мужская тень. Человек был одет в непромокаемую плащ-палатку, капюшон накинут на голову. Он воровато огляделся по сторонам. Постоял пару секунд, прислушиваясь, а затем быстрым, уверенным шагом двинулся через огород. Именно туда, где начиналась та сама тропинка.

Тень легко перемахнула через низкий плетень. Луна на секунду вынырнула из-за рваных грозовых туч, мазнув бледным, мертвенным светом по лицу идущего. Человек сдвинул капюшон, поправил съехавшую фуражку. Жесткие, хищные черты, надменный профиль. Это он. Мельников.

Майор двигался почти бесшумно. Правая рука постоянно находилась под плащом. Наверное, держит ее ближе к оружию.

Я пропустил Мельникова вперед. Дал отойти метров на двадцать, ближе к лесопосадке. Потом, ступая по мокрой листве, тенью скользнул следом.

Расстояние неумолимо сокращалось. Десять метров. Пять. Три.

Пора.

Кинулся вперед. В один длинный прыжок оказался за спиной у майора.

Левой рукой вцепился в скользкий воротник плаща вместе с тканью гимнастерки. Резкий рывок на себя и вниз. Чтоб потерял равновесие. Одновременно с этим — жесткий, рубящий удар сапогом прямо под коленный сустав.

Мельников глухо, сдавленно охнул. Нога его неестественно подогнулась, он рухнул на одно колено. Майор попытался вырваться, инстинктивно дернулся к кобуре под плащом. Моя правая рука с зажатым в ней ТТ молниеносно скользнула сволочи в бок.

— Только пикни, гнида, — прошипел ему в самое ухо. — Шагай в кусты. Тихо. Если жить хочешь.

Глава 21

— Шагай. Без резких движений. Руки держи так, чтобы я их постоянно видел. Попробуешь бежать — убью. Даже по ногам стрелять не буду. Сразу в башку.

Мой голос сливался с монотонным шумом непрекращающегося дождя, который, как назло, снова усилился. Но майор, уверен, прекрасно все слышал.

Пистолет я теперь держал так, чтоб ствол смотрел предателю ровно между лопаток. Расстояние между нами было минимальным.

Одно лишнее движение, одна попытка дернуться или позвать на помощь — грохну гниду без малейших сомнений. Даже если лишусь возможности выяснить информацию о Крестовском.

Хотя это, конечно, самый крайний случай. Для начала, если попытается бежать, все-таки прострелю ногу. Но майору об этом знать не надо. Пусть думает, что я реально готов завалить его с первого выстрела.

Мельников, пожалуй, прекрасно понял мой настрой. Он всё-таки кадровый чекист, а не истеричный паникер. Его спина была напряжена. Это не скрывал даже скользкий, мокрый материал плащ-палатки. Но шагал он на удивление чётко. Будто за его спиной нет человека с оружием. Только пару раз оглянулся через плечо.

Мы миновали густые кусты жгучей крапивы. До лесопосадки оставалось совсем чуть-чуть. Впереди показался какой-то заброшенный сарай. Он стоял прямо возле деревьев. Уж не знаю, для каких нужд его здесь построили.

В любом случае, мне это место подходит очень хорошо. На улице темень. Дождь лупит. Даже если придется стрелять…

Я быстро обернулся назад, проверил расстояние, которое отделяло нас от домов.

Нормально. Никто ни хрена не услышит. Да и потом… Уже решил, каким именно образом сдохнет Мельников. Он, как настоящий офицер, не вынесет груза предательства и пустит пулю в висок из своего же оружия.

— Шуруй туда! — велел я майору.

Он без уточнений понял, о чем именно идет речь. Свернул к сараю.

Через пару минут мы оказались под укрытием хиленькой крыши.

Хорошо. Не хотелось бы беседовать с гнидой под дождем. Он-то в плащ-палатке, а я — в одной гимнастерке. Промок, как сволочь последняя.

Внутри стоял тяжёлый запах. Что-то похожее на прелую древесину, въедливую плесень и сырую землю одновременно. Дождевая вода все равно сочилась сквозь щели и дыры, но здесь было поприятнее, чем на улице.

Мельников остановился.

— А ты чего замер, товарищ майор? Топай к стене.