Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Почему я должен верить тебе?.. — Голос его был холоден.

— Почему? Мы будем биться прямо перед военным советом. И клятвы свои скажем перед всеми собравшимися. Думаю. Ты не нарушишь так свою, а мне… — Я ухмыльнулся. — Человеку, так отчаянно обвиняемому тобой в нарушении договоров, будет невозможно что-то изменить. Согласен?

Он буравил меня взглядом секунду и громко выпалил.

— Да! Дьявол, да!

— Вот и решили. — Но дело мое было еще не до конца решено. — Что до девушки и моего татарина. Я сейчас поговорю с ними…

— Заплати за нее и забирай! Забирай, дьявол! — Он усмехнулся. — Все равно сегодня ты умрешь от моей руки.

Что же они все никак не научатся-то. Я же уже и француза их одолел, и самого Делагарди. А этот, может он тоже местный мастер клинка, шведский?

Ладно, поглядим.

— Жду тебя на военном совете. Прихвати всех своих офицеров, чтобы они слышали твою клятву.

— Непременно. Они будут видеть, как я убью тебя.

— Жду.

Я повернулся и двинулся к выходу.

Глава 22

За пологом шатра мало что изменилось.

Мои бойцы из сотни Якова смотрели по сторонам, встав в дозор. Пантелей контролировал вход в шатер. А в узком круге безопасности Абдулла о чем-то тихо говорил с Тансылу.

Увидев меня, он вскочил. На глазах его видел слезы.

— Господарь, Игорь Васильевич. Я же верой и правдой… Она, она моя… — Казалось странным, что говорит этот суровый степняк с придыханием, нервничает и даже слегка трясется.

— Абдулла. — Улыбнулся ему. — Она идет с нами.

Его глаза расширились.

— Аллах свидетель. — Он рухнул на колени. — Аллах свидетель ты поистине велик, милостив и… И…

— Встань, собрат мой. — Я подал ему руку. — Я же вижу, она близка тебе. Кто она?

— Она… Она… Тансылу моя дочь, господарь. Старшая. — Слова его путались. — Я думал… Я считал, что…

— Помню, ты говорил, что Тутай Аргчин убил всю твою семью.

— Да будет проклято это имя. Пусть тысячи шайтанов гоняют его в джаханнаме. Господарь, я думал так и есть. Но… Но оказалось иначе.

— Идем. Я договорился. Она пойдет с нами.

— Господарь. Я… Я не знаю, как я смогу… Я все для тебя.

— Абдулла, ты хороший человек и славный воин. Мне от тебя нужно только одно. — Я положил ему руку на плечо. — Мне нужна твоя верность.

— Я умру за тебя, господарь. — Проговорил он, и я понимал, что если надо, так и будет.

— Я знаю, Абдулла. Ты не раз доказал свою храбрость. Я не мог поступить иначе. Идем.

Мы двинулись к своим лошадям. Взлетели в седла. Абдулла посадил Тансылу перед собой боком и, подталкивая коней пятками, отряд наш двинулся прочь из шведского лагеря.

— Не кори ее, Абдулла. — Проговорил я спокойно, поравнявшись со своим собратом и телохранителем. — Не кори себя. Жизнь, она сложна и порой страшна. Ты сделал все что мог, и она тоже. Вы выжили. Вы встретились. Отбросьте прошлое и радуйтесь встрече. — Я чуть помедлил. — Побудь сегодня с ней. Ты свободен до вечера. Я бы дал больше времени, но не могу.

Все же охрана моей персоны ночью, когда могло произойти все что угодно, дело важнейшее. Заговорщики, люди сбитые с толку иезуитами, убийцы, подосланные кем-то из бояр, да мало ли что может случиться. Чем дальше я решал проблему и рубил головы этой адской гидры под названием Смута, тем больше угроз возникало.

— Спасибо. Спасибо, господарь. Слова твои мудры. — Он кивнул мне. — Я понимаю. Я знаю, что тяжело. Я знаю… — Он крепче прижал свою дочь к себе. — Я понимаю почему она хотела покончить с собой. Но… Я счастлив, что она жива. Спасибо тебе. Спасибо судьбе, что ты вел меня сюда. Аллах свидетель, ты великий и мудрый человек, Игорь Васильевич.

М-да, от кого я не ждал таких слов, так от татарина, обычно молчаливого и даже, как мне казалось, этакого варвара.

Мы проехали лагерь наемников, выбрались на дорогу.

До обеда было еще немного времени, но я, отпустив своего татарина с дочкой, приказал остальным повернуть к лагерю нижегородцев. В том, что мы прибудем первыми, был некий смысл. Может стоит переговорить с кем-то до встречи. Кто-то принесет свои мысли и дела, поговорить решит. Здесь же весь цвет боярства собирается.

Лагерь нижегородцев выглядел вполне достойно. Сразу видно, что войско более богатое, чем мое, собранное по закромам Родины с Поля. Снаряженное и вооруженное тем, что есть. Отличие было налицо. Более качественная ткань шатров, лучше снаряженные и одетые бойцы. Да и оружие у них выглядело ощутимо качественнее.

Что до выучки и опыта, не муштруй Франсуа моих людей, наверное мы были бы примерно равны в этом плане. За плечами собравшихся под знамена Репнина тоже были боевые действия на Волге. Да, если пришедшие с Поля заклялись в отражениях налетов татар с юга и противодействиях их малым отрядам, то пришедшие с востока противостояли отрядам лисовчиков и прочим, стоящим за Лжедмитрия военным формированиям. Пал Тушинский лагерь и более-менее организованное противостояние превратилось в гонку за разрозненными бандами. Даже такие крупные руководители отрядов, как Лисовский и Просовецкий, ушли на север и двинулись по весне к Новгороду и Пскову. Так мне подсказывали мои познания истории. Где сейчас эти двое и повернут ли они на Москву или еще куда-то. Кто знает? Слишком уж сильно я изменил привычный исторический ход.

Крупный шатер, замерший по центру под штандартом Нижнего Новгорода и его сил, был по-настоящему огромен. Вокруг сновали люди. Я видел как на кострах готовится обед. Походные повара напряженно и собранно работают, не отрываясь. Им помогают иные служилые люди.

У входа я приметил Репнина, он о чем-то говорил с Романовым. Его зычный голос разносился по округе. Из обрывков фраз можно было понять, что вспоминает старик былое и радуется встрече. А также тому, что в свои-то годы все же двинулся в поход.

Филарет с довольно кислым лицом отвечал что-то. Ему нужно было отсвечивать на людях. Это часть его политики. Но от общества своего старого друга он явно устал.

— Господарь. — Завидев меня, он кивнул Репнину и двинулся навстречу.

Я спешился. Богдан и Пантелей заняли место за спиной, а бойцы из сотни Якова уже привычно рассеялись по территории. Вроде бы говорят с кем-то, сидят, отдыхают, лошадей кто-то чистит или кормит. Друг с другом переговариваются, но если наблюдать опытным взглядом, становится ясно, они охраняют меня. У них уже выработался этот навык — смотреть по сторонам, когда занят иным делом.

— Что, утомил тебя старый друг? — Проговорил тихо, смотрел прямо в глаза Филарету.

Тот улыбнулся.

— А ты людей как открытую книгу читаешь, господарь. Ценю я свою дружбу с этим человеком. — Он голову к небу задрал, перекрестился. — Но а годы, что не виделись мы, уж больно отвык от шума, что он творит.

— Ладно, ты хотел чего?

— Да, господарь. Я поговорить про… — Он вздохнул. — Про старика патриарха.

Смотрел на него, ждал.

— Да не сойдемся мы никак во мнениях, господарь. Уж больно-то… — Он нахмурился. — Больно задача сложная.

— Думаю я, что нелегко нам всем. — Посмотрел на него внимательно. — Но, Смута сожгла, сломала, уничтожила многое. И нам из этого пепла нужно Русь поднять. Поднять так, чтобы тысячи лет простояла. Людям русским на радость, а врагам нашим на горе.

— Дело-то верное, только…

— А русскому человеку без веры никак. Она часть его. Поэтому с веры и начать нужно. Я задачи вам поставил. Как сделать, решать вам. Скорее даже, Филарет, тебе. Гермоген стар. И все перемены на твои плечи лягут.

— Так и мыслю, господарь. Хотел твоего слова услышать.

— Но старость, она мудра. — Добавил я. — Обдумай, что старик тебе говорит. Почему на таком решении стоит. Может в чем-то он и прав. А так… Доверяю тебе это дело. Я же не могу везде быть.

Он глянул на меня пристально.

— Да я порой уже верить начинаю, что везде ты, господарь. И в приказах, и в храме, и в войске. И, чем больше смотрю, тем меньше сомнений, что Земский Собор единогласно за тебя голосовать будет.