Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

— Ты отдашь мне наследника? — испытующе посмотрел на менялу Тойо.

— Я случайно узнал, где он живет вместе с кормилицей-рабыней, — ответил Спури, сохраняя каменное выражение лица. — Ты возьмешь корабль и уплывешь во Фригию. Сделай так, чтобы царица захотела провести зиму в своем имении в Карфагене. Тут все будет только счастливы, и ее нескоро хватятся.

— Я должен подумать, — Тойо резко встал и вышел из кабинета. А Спури смотрел в его спину и размышлял.

— Ага! Подумать он решил, ну конечно… Теперь осталось пустить слух, что царица Береника хочет его смерти. Это несложно, она и впрямь ненавидит этого негодяя. Тойо увезет вдову Клеона к отцу, и через пятнадцать лет, когда наследник станет совершеннолетним, нам обеспечена хорошая заварушка на востоке. Совсем скоро никому не будет дела до того, что наши денежки лежат на далеком Альбионе. Автократория будет готовиться к новой, еще никем не виданной войне.

Глава 22

Четвертое сияние Маат. Год 5 восстановления священного порядка. Месяц четвертый. Кельтика.

В тот год весна пришла в земли Альбиона как никогда рано. Утренний туман ещё лежал в низинах, но с первыми лучами солнца он быстро таял, открывая холмы, поросшие нежной молодой зеленью. Снег исчез ещё месяц назад, и земля, наконец, просохла, жадно впитав талую воду. Только в самых глубоких оврагах, куда солнышко заглядывает редко, темнела влажная, жирная глина, но и она не чавкала под ногой, а держала крепко.

Мелкие речушки уже вошли в свои берега. Вода, ещё неделю назад мутная и глинистая, теперь отстоялась, посветлела и текла спокойно, с ленивым плеском омывая валуны, поросшие ярко-зелёным мхом. На отмелях, там, где зимой воду затянула тонкая ледяная корка, теперь лежали прогретые солнцем жёлтые камни, на которых нежились проснувшиеся от спячки ужи.

Лес стоял в полном цвету. Буки уже развернули свои нежные, чуть клейкие листья, и под их пологом царил зелёный полумрак. Черемуха, росшая по опушкам, осыпала белыми лепестками тропы, протоптанные дикими кабанами. Пахло тёплой корой и прелой прошлогодней листвой, а над всем этим сияло ласковое весеннее солнце. Оно освещало проснувшуюся после зимней спячки землю так, как делало это всегда, оставаясь безразличным к людским заботам.

Здесь, в огромном сарае, хранится мое главное сокровище и надежда на светлое будущее. Корабельный лес сохнул уже год, что, как я думал, совсем немного. Читал когда-то про английские верфи, где дуб сушили лет по двадцать, и проникся тогда не на шутку. Я уж было совсем загрустил, но оказалось, что ни черта я не соображаю в средневековом кораблестроении. Идеально высушенный лес здесь используют только для киля и шпангоутов, а для бортов доску берут с остаточной влажностью и досушивают ее уже в процессе эксплуатации. Да и сама сушка оказалась не так проста, как я думал. Сначала лес вымачивали в морской воде, потом сушили под навесом, построенном на самом высоком холме, а на зиму поставили вокруг навеса стены и еще несколько месяцев окуривали доску дымом. Так уже к весне я получил если не идеальный лес, то нечто вполне похожее на него. А мастер-корабел, которому я изложил свои завиральные идеи, после того как вышел из запоя, принес мне таки чертеж двадцатичетырехпушечного фрегата, который по нашей жизни можно было назвать не то чтобы авианосцем, а скорее Звездой смерти. Стоимость этого корабля выйдет такой, что весьма долгое время он у меня будет один, иначе это торпедирует бюджет не слишком богатой страны. Сюда потребуется больше сотни человек экипажа. И всех их придется кормить с доходов моих немногочисленных пока вилл.

— Ну и ладно, — вздохнул я, разглядывая с холма выстроившиеся в ряд трофейные корабли, на которых спешно поднимали корму и нос.

Это почти когг, только у когга все же настоящий киль был. Это я совсем недавно вспомнил. Корабли венетов плоскодонные, для океанского плавания неподходящие совершенно. Киль у них есть, но он слабовыраженный, а потому боковые шверты проблему устойчивости моих ботов частично решили. Кажется, в этот момент мой корабел ушел в запой второй раз и окончательно уверовал, что я посланник Единого бога. Оказалось, что это решение еще легендарный Одиссей использовал, но потом за давностью лет оно позабылось, а океанские суда стали оснащать нормальным килем. Впрочем, слишком уж высокую корму у трофейных ботов все равно делать нельзя, внезапный боковой ветер такую посудину просто перевернет. Но зато теперь я смогу поставить там по фальконету и устроить площадку для стрелков. Флот в три десятка таких ботов — неодолимая сила для Атлантики, потому что никакой другой подобной силы тут просто нет. Большая часть германцев вообще парус не используют, они на веслах через пролив добираются.

На верфи уже стоит остов нового корабля, напоминающий скелет какой-то огромной рыбы, выброшенной на берег. Три мачты, вместительный трюм и батарейная палуба, которая ощетинится жерлами бронзовых пушек. Меди и олова у меня хватает, я не стану экономить. Двадцать четыре орудия — это минимальный порог для того, чтобы шлюп считался фрегатом, и абсолютно недостижимый уровень для моих противников, которые едва освоили подобие каравелл.

Я развернулся и поехал домой. Камелот, размеченный колышками на будущие кварталы, понемногу разрастался. Целиком перебрался на жительство мелкий род венетов, попросившихся в моряки. Приплыло с весенним кораблем еще несколько общин чудаков-сектантов, ищущих свою Землю Обетованную, и пара десятков семей мастеров из разоренных войной городов Этрурии. Кормить эту ораву непросто, а потому большая часть моего военного флота занимается рыбной ловлей, сгружая потроха в специально отведенное место. Никто мою новацию не оценил, кроме жены. Ее тоже раздражал запах гнили, которым особенно удачный порыв ветра мог разнообразить наш ужин. Рыбный соус гарум, по которому страдают приезжие из жаркого Средиземноморья, в этом климате делать пока не научились, и слава богу. Я эту вонючую гадость еще со школьных времен не терпел. А уж его производство — это отдельное удовольствие. Запах гниющей рыбы таков, что непривычного человека сбивает с ног.

Длинный сарай под соломенной крышей — это школа. Пока в ней всего один класс, двадцать мальчишек из самой что ни на есть бедноты. Я слышу, как они нараспев учат азбуку. Детские голоса звучат громко, у нас никто не сачкует. Мы отобрали самых смышленых и голодных, для которых возвращение домой станет хуже смерти. Они учатся как проклятые, получая трехразовое питание, немыслимую роскошь по этой жизни. Хлеб, каша и уха. Сытые морды учеников — предмет зависти всей столицы. Пройдет несколько лет, и у меня появится собственный класс чиновников, лишенных семьи и корней. Они будут преданы лично мне, потому что воспитываются, не зная иных богов, кроме Отца всего. Надеюсь, на какое-то время это поможет, а потом все будет как всегда. Чиновники превратятся в еще один правящий класс, который попытается спрятаться в панцире, создав закрытую корпорацию.

— А вот хрен вам! — показал я фигу детишкам, которые еще не догадывались о своей будущей подлости. — Табель о рангах введу и буду сам все контролировать. Как Петр… если потяну, конечно. Он тоже не особенно потянул. Воровали при нем так, что никакие казни не спасали.

Мелкая речушка к востоку от гавани уже перекрыта запрудой. Там встанут несколько мельниц, а около них — ткацкая фабрика и кузня. Здесь, в Камелоте, куда удобней перерабатывать железные крицы, которые везут из земель кантиев. Альбион безумно богат. Его юг — это просто кладезь полезных ископаемых. Олово, медь, серебро, прекрасное железо, отличная земля, много хорошего леса и рыбы. Да поискать такое место. Почти как родная Эдуйя… Кстати, что там сейчас происходит? Я послал туда Акко с одним очень и очень деликатным заданием. Если я рассчитал правильно, то у него все получится. Я не могу поручить это ни Нертомаросу, ни даже брату. Они еще не до конца избавились от дурацких понятий о благородстве и чести. Мне такая роскошь сейчас не по карману.