— Дим…
Она встала из-за стола. Обошла его и подошла ближе, после чего села мне на колени.
— Не говори так, — провела она ладонью по моему лицу.
— Но так и есть.
— Тогда я лишь хотела спасти тебя, — сказала она.
— Я знаю, — перебил я.
Обнял её за талию и прижал к себе. Она положила голову мне на грудь, и я продолжил, глядя поверх её волос в окно.
— И не обвиняю тебя в том, что ты всё спланировала заранее. Как и ценю твою жертву. Ведь ты поступилась своим именем… честью, если хочешь. Сообщила всему миру о нас, при боярах, при сыне… Но…
Я сделал паузу.
— Что «но»? — тут же подхватила Мария, не поднимая головы.
— Да всё хорошо, — сказал я. — И я буду рад, если ты проведёшь со мной остаток своей жизни. Правда. Вот только один вопрос, как же Олена?
Она молчала недолго.
— Дим, — сказала она, подняв на меня взгляд. — Тебе рано или поздно всё равно пришлось бы принимать решение на её счёт. Или ты собирался всю жизнь не жениться? Вести тайные свидания… со мной и с ней? Так не получилось бы. Не могло получиться. А если бы мы с тобой не были вместе, тебе рано или поздно всё равно бы пришлось жениться. Хотя бы для того, чтобы у тебя появился наследник. Род, как тебе должно быть известно, не держится на дочерях.
— Ты права, — немного подумав, сказал я.
И, прекрасно понимая, что играю с огнём, добавил.
— Как хорошо, что теперь мне не придётся делать такой выбор. И Олена останется жить в моём доме.
Надо было видеть взгляд Великой княгини. Она мне пыталась намекнуть, что пора придумать куда пристроить Олену, а я нагло проигнорировал её.
Она медленно подняла голову, и в глазах у неё было столько злости, что я тут же поцеловал её. Да, да и ещё раз, да! Я просто заткнул ей рот, чтобы не слышать её криков.
Мария начала сопротивляться. Попыталась встать. Упёрлась ладонями мне в грудь, но наши силы были неравны, и я крепко держал. Она вывернулась, наконец, выдернула одну руку и поставила указательный палец у самых моих глаз. Как предупреждение.
— Ты совсем ошалел? — прошипела она, и прищурившись спросила. — Только представь, если бы я спала не только с тобой… каково бы было тебе?
— Маша, не начинай. Ты прекрасно знала, что я с ней сплю. И всё равно от меня не отстала.
— Она тебе не ровня! — рявкнула она.
— Плевать, — ответил я.
Она задохнулась, и вырвала обе руки, после чего встала. Затем отошла на шаг, и несколько минут стояла и смотрела на меня сверху вниз… а я сидел и смотрел на неё, молча ожидая продолжения семейной сцены.
Мария покачала головой и отошла к столу. Села на него и откинулась назад, опершись ладонями о столешницу
— Строганов, — сказала она, — по-моему, тебя надо наказать.
Я посмотрел на неё.
— Ты сейчас серьёзно? До ночи не потерпишь?
— Нет, — сказала Мария и медленно подняла подол своего платья. — Иди ко мне и покажи, почему я должна терпеть в своём будущем доме другую девку. И старайся хорошо. Ибо если мне покажется, что сил у тебя на двоих не хватает… я за себя не отвечаю.
Я усмехнулся и встал. Подошёл к ней поближе, и пришлось тянуться, потому что Мария убирала от меня лицо, сильнее ложась на столешницу. Но сдаваться я не собирался, и ещё сильнее наклонился, чтобы поцеловать её… вернее, попытался.
Как вдруг она резко поднялась, и я ощутил, как её руки легли мне на плечи, и потянули меня вниз.
Была мысль снова побороть её и изменить правила игры в свою пользу. И я было дело дёрнулся, на что Мария прошептала.
— Преклонись, воевода, перед своей княгиней, а если не сделаешь этого, велю написать указ и заберу у тебя двух стекольных мастеров.
— ЧЕГО? — удивился я, услышав столь жёсткий ультиматум.
— Того, Дима, что и я тоже умею давить, и мне для этого не надо иметь силу в теле. — Она сделала паузу. — Ты виноват, а теперь делай, что я от тебя требую, — и снова надавила мне на плечи.
Глава 20
Ночевать я остался в Кремле.
Вернее, меня оставили. Думаю, вы различаете разницу. После стола, после «наказания» Мария повелела слугам подготовить для меня гостевую спальню. И я даже не стал спрашивать — зачем. Тем более я хотел реванша, который я получил.
Мария хотела ещё раз разыграть карту со злостью за Олену, но у неё не вышло. Я дал ей почувствовать себя «сверху», но хорошего, как говорится, понемножку.
И всю злость я перенаправил на благо себе, и плевать, что спал всего три часа.
Под утро я поцеловал её и отправился в свою спальню, и всего через час мы снова встретились за завтраком, где также присутствовали все дети Марии.
Иван ел быстро и молча, как ест мальчишка, которому надо успеть на тренировку. Мария почти не ела. Смотрела в окно и пила взвар.
— Дмитрий Григорьевич, — сказал Иван, когда с кашей было покончено. — Как войско? Успеваем? — по-взрослому спросил он.
— Работа идёт полным ходом, князь, — ответил я. — Кухни собраны наполовину, сани куют. Порох свезён. Если Бог даст, успеем точно в срок.
— А если не даст?
— Тогда выйдем на неделю позже, но я бы не хотел до этого доводить.
Он кивнул. Взял пирог, откусил, пожевал. Потом спросил, не глядя на меня:
— А Ива как?
— Всё в порядке у неё.
Иван усмехнулся. Потом снова замолчал, и я видел, как он собирается с духом.
— Она идёт в поход?
Вот тут я почувствовал взгляд Марии. Она не повернула головы. Просто перестала смотреть в окно и посмотрела на меня.
По-хорошему надо было сказать — «нет». Или «ещё не решено». Или что-нибудь скользкое, из чего Иван не сделал бы выводов. Ведь, если я скажу, что Ива идёт, то в его голове легко зародится вопрос: почему не идёт он? Как я помнил, Мария этот разговор с ним закрыла с большим трудом, и открывать его заново ей явно не хотелось… впрочем, как и мне.
Но юлить я не стал.
— Идёт, — сказал я. — Она сама так решила, и я разрешил.
Иван помолчал. Потом отвернулся к окну, и я ждал, что сейчас начнётся… «а я чем хуже», «я Великий князь»… Но ничего не началось. Он сидел и смотрел куда-то в пустоту, при этом я видел, что он не обиделся. Но что-то себе на ум намотал.
Что именно, я не знал. И это мне не понравилось.
В Александрийск я вернулся к обеду.
Ехал не спеша. Дорога от Москвы до моих ворот была мощёная, конь шёл легко, и я дремал в седле, как дремлют дружинники на переходах — не спишь, но и не бодрствуешь.
У ворот на подворье меня встречали.
Ива и Олена стояли у самого въезда, и обе смеялись. В голос, держась друг за друга, как девки на посиделках. Ива, увидев меня, попыталась сделать серьёзное лицо, но не смогла и прыснула.
Я подъехал, спешился и посмотрел на них.
Описать их стоило, потому что вместе они стояли редко. Олена по хозяйству, Ива с дружиной, и сходились они разве что за столом. А тут стояли рядом, и я вдруг увидел, насколько они разные.
Олена была в глухом тёмно-синем сарафане, с узкой полоской вышивки по подолу. Рубаха под ним белая, льняная, из моего же полотна, с вышивкой по вороту. На голове платок, повязанный по-девичьи, так что коса оставалась снаружи, с лентой на конце. Так у нас одевались дочери мастеровых, правда, если мастеровой был не бедным, и Олена, дочь кузнеца, одевалась так с детства. Только полотно стало лучше. Ну и платок у неё был шёлковый — я подарил.
Ива… Ива тоже была в сарафане, и в этом заключалась главная новость дня.
Почти всё время на ней были порты, рубаха или кожаный доспех. А тут… глухой зелёный сарафан из хорошего сукна, с серебряной тесьмой по вороту. Волосы под девичьей повязкой, расшитой бисером, коса перекинута на грудь. Сестра боярина, одним словом.
— Ну, — сказал я, — что у вас тут за веселье?
Ответить они не успели.
Из-за угла дома вышли Анфиса, Аня и Юра. Все трое белые. Как мельники, с ног до головы, в муке. У Анфисы мука была даже на ресницах. Аня несла что-то в кулаке, а Юра шёл замыкающим и старательно делал вид, что он тут ни при чём. При его виде это не получалось.
