Парторг 3 (СИ) - Шерр Михаил

На территории Блиндажного восстановлено три одноэтажных здания, в которых планируется разместить детский сад, среднюю и вечернюю школу для рабочей молодёжи, больницу со столовой и, возможно, новое общежитие.

Историю Блиндажного комиссар описал подробно и с большим удовольствием, понимая, что это может произвести впечатление на наркома.

Конечно, бдительные товарищи отметили два факта передачи с лётчиками на Урал посылки с маслом для семьи его сопровождающего, сотрудника горкома партии. Но это была половина пайка, положенного самому Хабарову. Передал из своего, не украл ничего.

Ещё, естественно, Александр Иванович подробно описал ситуацию со снятием орденов и медалей и то объяснение, которое ему дал сам Хабаров. Всё, больше «компромата» наскрести ему не удалось. Воронин даже испытал удовлетворение от этого, представив, как будет озадачен нарком, читая его ответ. Такое редко бывает.

Несколько минут комиссар сидел и вспоминал только что состоявшийся разговор с Хабаровым, а потом изложил в запросе просьбу новоиспечённого Героя о проводах, специально указав его выражения «америкосы» и «жест доброй воли». Эти слова наверняка заинтересуют наркома.

И только потом, после долгих размышлений, Воронин написал, что Хабаров предлагает в состав сталинградской стороны своих двух представителей, одним из которых он назвал Анну Николаевну Орлову. Эта информация требовала особой осторожности в подаче.

Закончив писать, комиссар Воронин вызвал начальника секретной части, шифровального отдела и дежурного шифровальщика. Он решил свой ответ на запрос передать сейчас же по спецсвязи, не дожидаясь фельдъегеря.

Причиной этого было решение Хабарова назвать Анну Николаевну Орлову кандидатом на поездку в Баку. После победы под Сталинградом товарищ Берия дважды запрашивал об этой женщине. Первый раз было требование выяснить её судьбу, а второй раз стандартный запрос при сборе компромата. Александр Иванович сразу же понял, в чём дело, он работал в органах достаточно долго, чтобы понимать такие вещи.

Анна Николаевна работала в аппарате Сергея Мироновича Кирова с первого до последнего дня его пребывания в Закавказье и занималась по его поручению изучением деятельности мусаватистской разведки. Комиссар знал об упорных слухах о работе грозного наркома в этой вражеской структуре в годы Гражданской войны и что его очень интересует, держит ли Анна Николаевна язык за зубами. Как её ещё органы не привлекли, ему было непонятно. Видимо, она очень осторожна.

Поэтому эту информацию о кандидатуре товарища Орловой на командировку в Баку комиссар решил отправить незамедлительно. Медлить было нельзя.

Он лично проконтролировал всю процедуру составления зашифрованного донесения, его оформления и отправку в Москву, стоя рядом с шифровальщиками и проверяя каждый шаг.

Член Государственного комитета обороны СССР и народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия действительно в годы Гражданской войны работал в «Организации по борьбе с контрреволюцией» Азербайджанской Демократической Республики, занимая там должность начальника отдела проверки писем, который был серьёзным стратегическим участком работы этой организации.

Для высшего руководства Советского Союза это не было тайной, так как такие видные советские руководители, как товарищи Дзержинский, Орджоникидзе, Микоян и тот же товарищ Киров, всегда утверждали и письменно это не раз подтверждали, что товарищ Берия, работая во вражеской контрразведке, выполнял поручение партии. Документы об этом хранились в особых архивах.

Но тем не менее Лаврентий Павлович всегда держал руку на пульсе этой истории и, вероятно, опасался чего-то со стороны Анны Николаевны и постоянно приглядывал за ней, хотя за все эти годы она ни разу не дала даже малейшего повода заподозрить её в каких-то интригах и распускании языка. Женщина оказалась осторожной и молчаливой.

Он внимательно прочитал донесение своего сталинградского подчинённого и отметил его отменное оперативное чутьё. Наркому определённо понравилось, что такая, возможно, чувствительная информация прошла через минимальное число лиц, причастных к её передаче. Шифровальщикам центрального аппарата и в Сталинграде нарком полностью доверял, хотя правильнее сказать, что они находились под таким контролем, что утечка какой-либо информации от них была невозможна. А все остальные возможные каналы утечки комиссар отсёк, передав информацию таким путём.

Берия ещё раз прочитал донесение из Сталинграда, делая пометки на полях, и, усмехнувшись, вызвал своего секретаря:

— Соедини с Молотовым, — коротко распорядился он.

Ждать пришлось минут пять. Когда их соединили, Берия по своей привычке, без какого-либо приветствия, сразу же заговорил о деле.

— Товарищ Молотов, а как у нас в США идут протезные дела?

Народный комиссар иностранных дел СССР Молотов ответил не сразу, вероятно, он сначала перебрал возможные варианты причин такого неожиданного интереса главы НКВД к этому непрофильному для него делу.

— А чем, если не секрет, вызван интерес со стороны вашего ведомства к этому делу? — очень сухо, после паузы, ответил Молотов с нескрываемым недоумением.

— Не секрет, — усмехнулся Берия, наслаждаясь моментом. — Мне пришло донесение, что товарищ Хабаров сожалеет, что он упустил возможность попросить америкосов, имея в виду высокопоставленных и богатых родителей инвалидов, в качестве жеста доброй воли поставить в Сталинград некоторые объёмы электрических кабелей и проводов, которых у нас, как известно, сейчас в большом дефиците. А без них невозможно полноценное восстановление разрушенного.

Берия не отказал себе в удовольствии использовать приведённые в донесении дословные выражения Хабарова, будучи уверенным, что этим он немного шокирует Молотова. И это доставит ему определённое удовольствие.

Его предположение оказалось правильным. Молотов действительно был озадачен такими непривычными словами и выражениями, особенно словом «америкосы», которое явно несло в себе негативный и презрительный смысл.

— Конкретный разговор наших представителей с американскими…

Молотов неожиданно сбился, чуть не назвав переговорщиков с той стороны товарищами, что было бы совершенно неуместно.

— Господами намечены на завтра, — продолжил он после короткого замешательства, явно раздражённый собственной оговоркой. — Я дам поручение поднять этот вопрос.

Берия с удовольствием услушал короткие гудки в телефонной трубке. Он не любил Молотова, и мелкая пакость, совершённая им только что, доставила ему большое удовольствие. Такие маленькие победы тоже радовали.

Он представил, как наркоминдел с раздражением бросил телефонную трубку, поневоле закончив разговор в его, бериевском, стиле, и аккуратно, и бережно положил трубку на рычаг телефонного аппарата, как бы благодаря бездушный механизм за секунды полученного удовольствия.

О просьбе пока ещё неизвестного ему сталинградского товарища Хабарова по-любому надо будет доложить товарищу Сталину, и Берия ещё раз прочитал донесение комиссара Воронина, проверяя, нет ли там чего-то компрометирующего. Ничего подозрительного. Сталинградские товарищи просто докладывают, что персонально к делу, которое на контроле у члена ГОКО, предложено привлечь товарищей Кошелева и Орлову. Ничего, что могло бы выдать его интерес к персоне товарища Орловой.

У товарища Сталина, конечно, феноменальная память, но не факт, что он её помнит. Вполне возможно, что во времена обороны Царицына они могли и не встречаться. По крайней мере, никаких оснований предполагать их знакомство у Лаврентия Павловича не было.

Поэтому он спокойно положил текст шифровки в папку, с которой сегодня отправится на доклад к товарищу Сталину, который может неожиданно потребовать представить ему текст донесения с таким неожиданным предложением молодого сталинградца.

После этого он достал папку без надписи и принялся ещё раз читать содержащиеся в ней документы. Папка ещё не имела названия, Берия просто не знал ещё, как её обозвать. Можно, конечно, написать фамилию, имя, отчество молодого сталинградца, так как пока это всё о нём. А можно и подождать, посмотреть, как дело пойдёт дальше.