Рекс поднялся, бесшумно подошел к столу, запрыгнул на лавку и сел рядом с Ловцом, плечом к плечу. Пес смотрел на карту так, словно тоже понимал, что на ней изображено.
— Товарищ капитан, — обратился Панасюк, — может, подтянем хоть одну пушку из Абрамово? Пока немцы не начали…
— Не успеем, — отрезал Ловец. — Пока по снегу перетащат, пока установят… Да и в Абрамово они нужны сейчас, на правом фланге. Если немцы с востока ударят, Прохоров без пушек не отобьется.
Он провел пальцем по карте, очерчивая возможный маршрут немецкой атаки. Потом взглянул на сидевших за столом командиров — усталых после ночного марша и боя, прокопченных дымом, но с решительными выражениями на лицах. Эти люди уже прошли на войне через многое. И скоро им предстояло очередное испытание.
— Курилов, — повернулся Ловец к партизанскому командиру, — у тебя мины есть? Противотанковые?
— Есть немного, — кивнул тот. — Трофейные.
— А если поставить вот здесь, на просеке? — Ловец ткнул пальцем в точку, где дорога из Чертаново входила в лес по просеке, обозначенной на карте пунктирной линией.
Курилов кивнул.
— Да, там есть удобное место. С одной стороны возле просеки находится незамерзающее болотце, с другой — крутой откос холма. Танки пойдут в том месте обязательно, потому что другого пути там нет. Можно поставить фугасы.
— Допустим, — проговорил Смирнов. — А если все-таки через Ивашутино фрицы попрутся?
— Значит, встретим их и там. У нас будет время рвануть на лыжах наперерез, — Ловец поднял глаза. — Смирнов, бери взвод десантников и истребителей танков с ПТРД. Организуешь фугасы и засады вместе с партизанами капитана Курилова на обеих дорогах. Сначала на просеке. Задача — не пропустить танки сюда, к деревне.
— Понял, — Смирнов уже натягивал шапку-ушанку.
А Ловец дал последние указания:
— Курилов, пусть твои самые надежные партизаны перекроют дорогу на Ивашутино фугасами и засадами истребителей танков с гранатами и с ПТРД. А окруженцы пусть пока Прудки обороняют. Если немцы сунутся — задержи их. И связь поддерживай со мной постоянную. У меня радист с рацией в группе. И у тебя тоже. Пусть они связь проверят. Разведка Ковалева уже в деле. Они предупредят о выдвижении немцев. Я же с бойцами Смирнова и Панасюка организую мобильную лыжную группу. Для начала двинемся к просеке. Расстояние между ней и дорогой от Ивашутино невелико. По прямой через лес всего полтора километра. Так что успеем прийти на помощь твоим партизанам, если немцы все-таки решат двинуть в обход через Ивашутино. А против танков, помимо фугасов, я использую огонь артиллерии захваченной батареи. Буду по радио корректировать их огонь. И пушки таскать никуда не надо.
Командиры разошлись выполнять приказы. В избе остались только Ловец и Рекс, по-прежнему сидевший рядом.
— А ты что думаешь, дружище? — тихо спросил Ловец, глядя на пса.
Рекс поднял голову, и в сознании Ловца снова возникла та странная, нечеловеческая мысль:
«Танки я чую. Они пахнут железом и бензином. Я проведу твоих людей, вожак. Я покажу, где лучше встретить врагов».
Ловец вздрогнул. Он уже почти забыл о недавно открытом в себе необычном умении общаться с собакой, но пес напомнил. И от этого напоминания по спине у попаданца пробежал холодок.
— Ты… чувствуешь танки? — мысленно спросил он.
«Да. Далеко чую. Они неживые, но большие и злые. Они хотят убивать. Я ненавижу их запах».
Ловец посмотрел на пса другими глазами. Если Рекс действительно способен чувствовать врага на большом расстоянии, если он может провести мобильную группу к месту засады так, чтобы немцы не обнаружили их раньше времени… Это давало колоссальное преимущество.
— Ладно, — сказал Ловец вслух, поднимаясь с лавки.
В сенях Ветров возился с носимой радиостанцией, проверяя ее перед выходом. Когда они вышли из избы, рассвет окончательно вступил в свои права. Низкое зимнее солнце пробивалось сквозь редкие облака, заливая окрестности бледным холодным светом. В этом свете особенно отчетливо были видны следы ночного боя: черные оспины воронок, темные пятна крови на снегу, брошенное оружие, тела в серо-зеленых шинелях, которые партизаны уже стаскивали к деревенскому погосту.
Ловец быстро прошел к восточной околице Прудков, где уже построились бойцы Смирнова и Панасюка, встав на лыжи. Когда начали движение, Рекс побежал рядом, то и дело поднимая голову и принюхиваясь. Временами он глухо рычал, останавливаясь возле трупов врагов.
Смирнов вдруг спросил:
— Вы уверены, товарищ капитан, что немцы все-таки попрут по просеке?
Ловец ответил:
— Уверен. Рекс чует танки. И он ведет нас в том направлении.
Смирнов удивленно взглянул на капитана, но переспрашивать не стал. За последнее время он привык доверять чутью Ловца, а уж если к этому чутью добавлялась еще и чутье собаки… Он лишь кивнул и дал указания бойцам, увлекая их за собой.
Мобильная группа ушла на лыжах в лес — несколько десятков десантников в белых маскхалатах, с двумя противотанковыми ружьями, со взрывчаткой, с гранатами и пулеметами. Они скользили между сосен бесшумными тенями, и даже лыжи почти не скрипели на морозном снегу. Рекс бежал впереди, временами останавливаясь, принюхиваясь и указывая направление движением головы.
Ловец остался на опушке, притаившись за стволом поваленной березы. Отсюда открывался хороший обзор на просеку, что вела от Чертаново. Снег на ней был почти не тронут, только кое-где виднелись следы лыжников-разведчиков.
Прошло минут двадцать томительного ожидания. Где-то далеко, со стороны Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы. Им отвечала немецкая артиллерия из Прокшино — оттуда доносились глухие раскаты. Но здесь пока было тихо.
Рекс вдруг насторожился, поднял уши и глухо зарычал. Его мысль пришла к Ловцу мгновенно:
«Танки уже ползут сюда. С ними много людей. Я чую их злость и страх».
Ловец поднял бинокль и всмотрелся в дальний конец просеки. Сначала ничего не было видно, только ровный строй сосен и ослепительно белый снег. Но потом издалека послышался шум моторов. И еще через какое-то время он увидел первых немецких солдат, показавшихся из-за поворота на лыжах. А следом из-за деревьев выкатился и первый танк.
Немцы шли осторожно, но уверенно. Танки с крестами на броне ползли по дороге друг за другом, утюжа гусеницами снег. С двух сторон от брони по лесу шли пехотинцы в мышиного цвета шинелях, с карабинами и автоматами наизготовку. Ловец насчитал пять машин и около сорока человек пехоты — две передовые дозорные группы по бокам дороги, которые шли на лыжах, прочесывая лес для раннего выявления возможных засад.
— Умно действуют, — прошептал Ловец. — Пехота в охранении. Лыжники впереди рассекают. Так просто к ним не подобраться.
Головной танк поравнялся с местом, где Смирнов устроил засаду. Ловец затаил дыхание. Сейчас или никогда.
Удар был страшен. Фугасы взорвались почти одновременно с разных сторон. А бронебойные пули ПТРД ударили в борт головной машины, высекая снопы искр. Одна из них, видимо, попала в бензобак — танк вспыхнул ярким факелом, пехота, сидевшая на его броне, попрыгала в снег.
И сразу же лес ожил. Затрещали пулеметные очереди бойцов Панасюка. А снайперы Смирнова точно били по немецкой пехоте из засад. Немцы заметались, стараясь рассыпаться, укрыться за деревьями, огрызаться огнем, но белые фигуры снайперов быстро меняли позиции в заснеженном лесу, сея смерть.
Второй танк попытался развернуться, чтобы уйти задним ходом, но напоролся еще на мину, поставленную ближе к обочине, мимо которой до этого благополучно проехал. Взрыв был несильным, но достаточным, чтобы перебить гусеницу. Машина дернулась и замерла, ворочая башней.
— Есть! — выдохнул Ловец, вскакивая. — Пошли, Рекс!
Сменив позицию, он рванул к Ветрову, который находился чуть в стороне. Рекс бежал рядом. Буквально через пару минут, как Ветров связался по рации с батареей, оттуда прилетел первый снаряд. Лег с недолетом, но немцы явно забеспокоились.
