— А теперь? — тихо спросил Ловец.
«Теперь я твой. Ты убил Клауса. Ты освободил меня от него и взял к себе. Я сразу признал твою власть. Ты сильный вожак и добрый, хоть и убиваешь других. Но ты убиваешь тех, кто заслужил. А Клаус убивал тех, кто не заслуживал смерти. Я чую разницу».
Ловец вспомнил, как Рекс в ночном бою рвал немцев, как бросался на тех, кто пытался убежать или спрятаться. Пес убивал без жалости, без колебаний перегрызал горло врагу. Но сейчас, глядя в его глаза, Ловец понимал: это не жестокость. Это тоже война. Просто собака на этой войне выбрала свою сторону. И этот пес — он настоящий воин в своей собачьей душе.
— Ты очень помог нам сегодня, — сказал Ловец. — Без тебя мы бы нарвались на пулемет. И, наверняка, подорвались бы на минах. Ты спас многих.
Рекс вильнул хвостом. В его мыслях промелькнуло что-то похожее на гордость: «Я чую опасность. Я чую, где враг. Я умею быть полезным. Я поведу тебя, куда скажешь. И в бою я буду с тобой. Я тоже умею сражаться. Ты видел».
Ловец задумался. Если пес действительно способен чувствовать опасность на расстоянии, если он может находить мины и засады… Это меняло все! Это было преимуществом, сравнимым с потерянным тепловизором! А может, даже большим.
— А другие люди? — спросил он. — Ты можешь говорить с ними?
«Нет. Только с тобой. Ты особенный. Ты не отсюда. Ты слышишь меня. Твой разум открыт. Как у нас, собак. Другие люди закрыты. Они нас не слышат».
Ловец вспомнил книги про оборотней, прочитанные им когда-то в другой жизни, в своей юности. В тех книгах волки чувствовали в таком человеке-оборотне нечто особенное, так же общались с ним мысленно, называли оборотня своим братом. И оборотень тоже понимал их, слышал их мысли, их боль, их ярость. Может, в основе этих историй лежали подобные случаи общения людей с животными, как сейчас у него с Рексом?
— Я теперь, словно оборотень, — прошептал Ловец. — Не превратиться бы в волка с такими способностями.
Рекс насторожился, приподнял уши, послал мысль:
«Волки? Ты знаешься с волками?»
Ловец ответил:
— Нет. Просто в моем мире, откуда я пришел сюда, есть истории о людях, которые понимают волков, говорят с ними, как сейчас я с тобой разговариваю.
«Волки — наша собачья дальняя родня, — мысль Рекса слышалась в голове у Ловца четко. — Но наши пути давно разошлись. Волки выбрали свободу. Но мы, собаки, такую свободу не понимаем. Нам для счастья необходим человек рядом, настоящий хозяин. Я нашел своего. Тебя. И я теперь счастлив. Ты — подходящий вожак».
Ловец погладил пса по голове, и Рекс довольно зажмурился.
— Ладно, дружище, — сказал он вслух. — Будем работать вместе. Ты — мои глаза и уши. А я… Постараюсь быть достойным вожаком.
Собака лизнула его руку. И в этом жесте было столько доверия и преданности, что у Ловца на мгновение перехватило дыхание.
— Товарищ капитан! — окликнул его командир связистов Ветров. — Мы установили проводную связь с Ефремовым! Протянули провод к Федотково и соединили там. Генерал на линии!
Ловец поднялся, отряхнул снег с маскхалата. Рекс встал рядом, готовый следовать за хозяином куда угодно.
— Иду, — ответил Ловец и, бросив взгляд на пса, добавил мысленно: «Рядом, дружище. Всегда будь рядом».
«Всегда, вожак», — пришел мысленный ответ.
И они пошли вместе. Человек и собака. Попаданец из будущего и немецкая овчарка, выбравшая свою сторону. Странный союз, рожденный войной и необычными обстоятельствами.
* * *
Импровизированный штаб с узлом связи разместился в уцелевшей избе на окраине деревеньки. Внутри было тепло от печки. Там уже собрались командиры: Смирнов, Панасюк и Курилов. При появлении Ловца с Рексом все обернулись. Пес, следовавший за хозяином неотступно, прошел к столу и улегся рядом с печкой на пол, положив голову на лапы, но уши его настороженно шевелились, ловя каждое слово.
— Товарищ капитан, — Ветров протянул телефон, — генерал Ефремов.
Ловец взял трубку, прижал к уху, проговорил:
— Слушаю, товарищ генерал.
— Докладывай, Епифанов, — голос генерала Ефремова, хоть и усталый, звучал бодро. — Что там у тебя? Как обстановка?
— Прудки взяты, товарищ генерал. Гарнизон уничтожен, пленные — около тридцати. Батарея в Абрамово захвачена, трофейные гаубицы уже бьют по немецким тылам. Минометная батарея за Прудками уничтожена партизанами. Они подорвали и склад мин, — проинформировал Ловец. — Потери невелики. Трофеи считаем.
— Отличная работа, капитан! — в голосе генерала слышалось неподдельное восхищение. — Если выведешь мою армию из окружения, то прикажу представить тебя к званию Героя. Но это потом. Сейчас главное — держать коридор и углублять его. Мои головные части уже выдвигаются. Белов тоже выслал эскадроны к нам на помощь. Через несколько часов доберутся. Продержитесь?
Ловец сказал:
— Продержимся, товарищ генерал. Мы уже организовали круговую оборону на плацдарме. Немцы пока не опомнились, но скоро начнут контратаковать. Прошу поддержки с воздуха, если возможно.
— Сделаем. Сейчас с моим штабом на прямой связи по радио штаб Жукова. После ареста прежнего начальника связи все рации заработали, как надо. С Большой земли обещают поддержать наш прорыв авиацией. Так что держись там, капитан. Ты делаешь очень важное дело. До связи! — Ефремов повесил трубку.
Ловец вернул трубку Ветрову, который держал в руках телефонный аппарат, и обвел взглядом собравшихся вокруг в командиров.
— Слышали? Головные части скоро подойдут. Надо продержаться несколько часов. Немцы начнут контратаковать с минуты на минуту. Всем быть готовыми.
— Товарищ капитан, — подал голос Курилов, — по данным моей партизанской разведки, немцы спешно собирают ударную группу в районе Чертаново. До двух рот пехоты и пять танков. Скорее всего, ударят по нам с правого фланга, с северо-востока, от Чертаново через лес.
Глава 24
Ловец склонился над картой, разложенной на столе. Рекс у печки навострил уши, но с места не встал, внимательно наблюдая за хозяином.
— Значит, пехота и пять танков, — повторил Ловец, вглядываясь в отметки на карте. — Деревня Чертаново… Это километрах в пяти от нас, за лесом. Если пойдут напрямик через лес по просеке, их танки в глубоком снегу может и не завязнут, но двигаться будут медленно. Немцы это понимают. Значит, скорее всего, они пойдут в обход, по дороге на Ивашутино, чтобы ударить вдоль реки.
— Если по дороге поедут, то тоже не так быстро до нас доберутся. Там снега не меньше намело, чем в лесу, — сказал Курилов. — К тому же, это же в объезд получается. Так и мы успеем на дороге фугасы и с той стороны приготовить.
— А если все-таки через лес попрут? — усомнился Смирнов. — Лес там редкий, сосняк, да молодой ельник. Танки по снегу пройдут, хоть и медленно. А мы воспользуемся этой медлительностью. Их из противотанковых ружей расстреляем.
— Нет, без пехоты танки не пойдут, а пехота наши засады попробует найти и ликвидировать, — возразил Курилов. — Мои разведчики видели: там у немцев до двух рот готовятся к атаке. Хватит для прочесывания. Так что через лес они тоже могут попытаться рвануть. Прикроют пехотой танки с флангов. Погонят вперед с каждой стороны от дороги по роте. У них, кстати, лыжники там есть. В Чертаново мои партизаны пару лыжных взводов точно видели. Немцам сейчас главное — сбросить нас с плацдарма, пока 33-я армия сюда не подошла. Значит, по короткому пути станут атаковать.
Ловец молчал, прикидывая варианты. В голове прокручивались возможные схемы боя, соотношение сил, варианты маневра. Пять танков — это серьезно. У них в Прудках из противотанковых средств только два ружья ПТРД. Есть еще пара штук у партизан Курилова. А еще и трофейные гаубицы в Абрамово. Но они заняты перестрелкой с немецкими артиллеристами, засевшими в Прокшино. Можно, конечно, пару гаубиц из шести попробовать притащить к Прудкам, поставив на прямую наводку, чтобы попытаться остановить танки. Но ведь тяжелые пушки еще переместить надо по глубокому снегу. А времени в обрез.
