Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим

В белой лаборатории повисла звенящая тишина. Доктор медленно, словно пробуя связки после долгого молчания, облизнул пересохшие губы. Когда мужчина наконец заговорил, его баритон прозвучал ровно, лишенно любых красок и интонаций — идеальное эхо ледяного голоса начальника отдела.

— Я — инструмент.

Уголки губ бессмертного блондина едва заметно дрогнули в холодной полуулыбке. Витраж был собран заново. И теперь на нем был изображен безжалостный монстр в белом халате.

Глава 16

Перламутровая сыворотка текла по венам тяжелым, ледяным свинцом.

Ал сидел на краю жесткой кушетки в стерильном боксе. Мир вокруг окончательно утратил краски. Звуки лишились полутонов. Реальность сузилась до сухой, математически выверенной сетки координат.

За толстым бронестеклом суетились техники в белых халатах. Люди снимали показания с датчиков, прикрепленных к вискам и груди доктора. Механические голоса диктовали цифры пульса, давления, мозговой активности.

Змиенко слышал всё, но слова больше не вызывали отклика. Ни гнева. Ни липкого страха. Ни отчаяния. Идеальный витраж, заботливо собранный руками ледяного куратора, держался намертво. Спаянный химией и гипнозом, разум гения функционировал с пугающей, нечеловеческой эффективностью.

— Объект абсолютно стабилен, — скрипуче доложил главный инженер, подобострастно глядя на человека в сером костюме. — Нейронные связи перестроены. Эмоциональные центры подавлены на девяносто восемь процентов. Идеальный чистый лист.

Виктор стоял у стекла. Бессмертный блондин лишь едва заметно кивнул. В золотистых авиаторах отразился мертвенный свет люминесцентных ламп. Начальник отдела добился своего. Блестящий столичный хирург превратился в покорный инструмент. В безвольный скальпель.

Лаборанты торопливо отсоединили провода. Кто-то из охраны бросил на кушетку чистую одежду — темно-серую униформу технического персонала. Никаких знаков различия. Одежда для призрака.

Врач молча начал одеваться. Движения были экономными, точными и до жути механическими. Натянув жесткую ткань на плечи, мужчина застегнул пуговицы под самое горло. Лицо оставалось непроницаемой маской.

— Переведите его в сектор ожидания, — скомандовал инженер по громкой связи. — Через час загрузим в него базовые протоколы для следующей фазы.

Двое автоматчиков тяжело шагнули к Змию. Конвой повел нового, идеально послушного солдата по бесконечным бетонным коридорам бункера.

Они завели его в небольшую камеру отдыха на минус втором этаже. Никакого карцера. Никакой гниющей сырости. Чистая кровать, металлический стол, стакан воды. Инструмент нужно содержать в рабочем состоянии.

Тяжелая дверь закрылась. Электронный замок сухо лязгнул.

Блондин сел на край койки, ровно сложив руки на коленях. Спина идеально прямая. Пустой взгляд устремлен в серую стену.

Тишина давила на барабанные перепонки, но теперь она не сводила с ума. Она просто была. Как факт физической реальности.

И вдруг глубоко внутри, под непробиваемой толщей химического льда, что-то едва заметно дрогнуло.

Это был не внутренний голос. Не мысль. Это был крошечный импульс. Случайная искра, проскочившая между наглухо заблокированными синапсами.

Ал медленно, словно преодолевая сопротивление густой воды, опустил взгляд на свои руки. Пальцы, еще недавно стертые в кровавое месиво о стены каменного мешка, теперь были густо смазаны заживляющей мазью и аккуратно забинтованы. Заботливые инженеры починили сломанное оборудование.

Грудная клетка отозвалась тупой, тянущей болью.

Химия надежно подавляла страх, но она оказалась бессильна полностью отключить физиологию. Змиенко сделал чуть более глубокий вдох. Костные отломки сломанных ребер с противным хрустом потерлись друг о друга. Боль резанула по обнаженным нервным окончаниям.

Система внутри головы тут же послала холодную команду: «Игнорировать. Несущественно. Целесообразность важнее дискомфорта».

Но искра вспыхнула снова. Ярче. Горячее.

Доктор моргнул. Фиалковые глаза, мутные и пустые последние несколько часов, вдруг на долю секунды сузились.

Боль. Это была его личная боль. Не системная. Не государственная.

Мужчина заставил себя сделать еще один резкий вдох, намеренно, с садистским удовольствием загоняя острый край седьмого ребра прямо в мягкие ткани. Ослепительная вспышка агонии прошила тело от шеи до пяток. Блондин пошатнулся, сжав зубы до скрипа эмали.

Свинец, скрепляющий осколки его разума, начал стремительно плавиться.

Перед глазами всплыло непроницаемое, надменное лицо Виктора. Слова куратора зазвучали в ушах, словно он стоял прямо за спиной: «Вы просто тупиковая ветвь… Ошибка природы… Я соберу вас заново».

Хирург стиснул забинтованные кулаки с такой сокрушительной силой, что на белой ткани мгновенно проступили свежие красные пятна.

Внутри разгоралось ревущее пламя. И это не было жалким состраданием. Не было тоской по отцу или сентиментальной любовью. Тот, кто так тщательно собирал этот химический витраж, допустил одну фатальную ошибку. Бессмертный комитетчик попытался стереть не только эмоции. Он попытался стереть эго Змия.

А эго Альфонсо Исаевича было размером с эту чертову подземную базу.

Чистая, первобытная, концентрированная ярость ударила в кровь. Она сметала на своем пути навязанные нейронные блоки, сжигая перламутровую сыворотку подчинения и превращая ее в кипящий яд.

«Я — инструмент», — монотонно продиктовала заложенная программа.

«Я — хирург, мать твою», — беззвучно, но оглушительно прорычал внутренний голос.

Осколки чужого витража рухнули. Они переплавились в горниле этого черного бешенства, превращаясь в монолитное, непробиваемое зеркало. И из этого зеркала на систему смотрел абсолютный, безжалостный демон во плоти.

Ал медленно поднял голову. Лицо оставалось пугающе бесстрастным. Блондин гениально владел своим телом. Он сохранил маску пустой покорности, но за прозрачными фиалковыми глазами теперь бушевал огненный шторм.

Память вернулась лавиной.

Мэй. Роскошная архитектор, склонившаяся над чертежами в шелковом халате. Ее тонкие пальцы уверенно скользят по синькам. «Главный щит резервного коллектора… Диаметр трубы восемьдесят сантиметров».

Вика. Зеленоглазая любовница отца, отчаянно прижимающая к груди украденный тубус с планами.

Исай. Парализованный старик, задыхающийся на больничной койке.

Все они были живы. И они ждали его на поверхности.

Змиенко бесшумно встал с кровати. Движения больше не были механическими. В них вернулась былая, плавная грация, утяжеленная теперь холодным, смертельным расчетом.

За дверью послышались тяжелые шаги. Замок тихо пискнул.

В камеру заглянул конвоир с автоматом на плече.

— На выход, — бросил солдат, даже не глядя на послушного биоробота. — Инженеры готовы к загрузке.

Врач послушно шагнул за порог. Охранник лениво развернулся, чтобы пойти впереди.

Это заняло ровно долю секунды.

Ал ударил ребром забинтованной ладони по кадыку. Точно, жестко, по-хирургически безупречно. Хрящи хрустнули с тошнотворным звуком. Солдат захрипел, выронив оружие, и кулем осел на бетон. Змий подхватил тяжелое тело до того, как оно издало громкий стук, и аккуратно затащил обратно в камеру.

Автомат хирург брать не стал. Оружие — это лишний вес и шум. А ему нужна была только скорость.

Мужчина выглянул в пустой коридор. До главной лаборатории и заветного пульта охлаждения — один пролет вниз по технической лестнице.

Блондин скользнул вдоль серой стены, сливаясь с тенями бункера. Мозг работал с чудовищной ясностью. Адреналин глушил боль, превращая тело в натянутую стальную струну.

Впереди показался лестничный марш. У бронедвери беспечно курил техник в синем комбинезоне.

Доктор приблизился со спины, совершенно неслышно. Одно резкое движение — захват шеи, короткий, безжалостный рывок, пережимающий сонную артерию. Инженер обмяк в руках врача через пять секунд.