Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

Нина — не спала. Нина — писала.

Не в блокнот — в блокноте она наблюдала. Десять месяцев наблюдений, страница за страницей, аккуратным мелким почерком. Сейчас — другое. Сейчас — официально. На чистом листе бумаги. Формат А4, в линеечку, из тетради для собраний.

Заголовок: «В Н-ский районный комитет КПСС. Первому секретарю тов. Сухорукову П. А. Информация о нарушениях партийной и хозяйственной дисциплины в колхозе „Рассвет“.»

Сигнал. Донос. На языке партии — «информирование вышестоящего органа о фактах, требующих реагирования». На языке деревни — «настучала». На языке Нины — «выполнила долг».

Она писала — медленно, тщательно, взвешивая каждое слово. Нина Степановна Козлова — не из тех, кто пишет сгоряча. Она — десять месяцев наблюдала. Десять месяцев записывала. Десять месяцев — думала. И только теперь — когда уборка прошла, когда цифры легли на стол, когда стало ясно, что «новый» Дорохов — не аномалия, а тенденция, — только теперь решилась.

Не из злобы. Это важно — понять. Нина Степановна Козлова не была злой женщиной. Не была завистницей, не была сплетницей, не была «кляузницей». Она была — идейной. Она верила. В партию, в дисциплину, в систему, которая дала ей всё после того, как жизнь забрала мужа. И система говорила: если нарушение — сообщи. Не молчи. Не прикрывай. Сообщи — и пусть разберутся.

'Довожу до Вашего сведения, что председатель колхоза «Рассвет» тов. Дорохов П. В. после перенесённого заболевания (инсульт, ноябрь 1978 г.) систематически внедряет методы хозяйствования, не согласованные с партийной организацией колхоза и не соответствующие решениям пленумов ЦК КПСС.

В частности:

1. Введение так называемого «бригадного подряда» на посевной 1979 г. без одобрения обкома КПСС и вышестоящих хозяйственных органов. Бригада Кузьмичёва И. М. (12 человек) работала по «хозрасчётному» принципу с распределением сверхплановой продукции, что носит характер частнопредпринимательской инициативы.

2. Установление бартерных отношений с воинской частью 12458 (командир — полковник Зуев А. И.) без санкции райкома КПСС и вышестоящих органов. Колхоз поставляет продовольствие, часть ремонтирует технику. Оформлено как «шефская помощь», однако по существу является натуральным обменом.

3. Самовольные кадровые перестановки: увольнение Жаркова Н. М. (кладовщик, член КПСС с 1952 г.) и назначение Фролова А. Т. (комсомолец, 23 года, без опыта) без предварительного обсуждения на заседании партбюро. Кадровые решения были утверждены партбюро задним числом (протокол №2 от 17.01.1979), что является нарушением Устава КПСС.

Считаю необходимым проведение проверки деятельности тов. Дорохова П. В. на предмет соответствия партийной и хозяйственной дисциплине.

Секретарь партийной организации колхоза «Рассвет» Козлова Н. С. 12 сентября 1979 г.'

Нина перечитала. Дважды. Каждое слово — выверено. Каждый факт — подтверждён (протоколы, даты, фамилии). Ни одного домысла, ни одного оценочного суждения сверх необходимого. Чистый, грамотный, убедительный документ.

Формально — всё правда. Каждый пункт. Бригадный подряд — не согласован с обкомом. Бартер с частью — не санкционирован райкомом. Кадры — утверждены задним числом. Нина — не врала. Она — информировала. По совести. По убеждению. По уставу.

Она сложила лист. Вложила в конверт. Написала адрес: «Н-ский РК КПСС. Лично тов. Сухорукову П. А.» Заклеила.

Посмотрела на портрет мужа. Козлов — улыбался. Как тридцать лет назад. Молодой. Не знающий, что через два года — обвал в шахте, темнота, конец.

— Правильно? — спросила она. Тихо. У портрета.

Портрет — не ответил. Кот — мурлыкнул.

Нина встала. Надела пальто. Каракулевый воротник — подняла. Вышла. До почты — триста метров. Тёмный сентябрьский вечер, звёзды, тишина.

Письмо — опустила в ящик. Железный, синий, с надписью «Почта СССР».

Вернулась домой. Легла. Не спала — долго.

Шестнадцатого сентября — понедельник — мне позвонили из райкома.

— Павел Васильевич, — голос секретарши Сухорукова, сухой, казённый, — Пётр Андреевич просит вас прибыть завтра, семнадцатого, к десяти ноль-ноль. Кабинет первого секретаря.

— Тема?

— Пётр Андреевич сообщит лично.

Повесили трубку. Я — тоже. Сел за стол. Посмотрел в окно — сентябрь, жёлтые берёзы, сухие листья на дороге.

Так. Приехали.

Я знал — рано или поздно это случится. Нина — десять месяцев наблюдала. Десять месяцев записывала. Вопрос был не «напишет ли», а «когда». Ответ: после уборки. Логично. До уборки — рано: ещё нет результатов, обвинения повиснут в воздухе. После уборки — самое время: результаты есть, цифры на столе, и теперь можно сказать: «Да, результаты хорошие — но какой ценой? Какими методами?»

Умная. Нина Степановна — умная женщина. Тактически грамотная. Ждала — и ударила в правильный момент.

Паника? Нет. В «ЮгАгро» — бывало хуже: налоговая проверка, прокурорский запрос, журналистское расследование. Всё — переживали. Рецепт один: не паниковать, подготовить аргументы, показать результат.

Результат — сто двенадцать процентов. При засухе. Это — аргумент, который перевешивает любой «сигнал». Сухоруков — не дурак. Сухоруков — чиновник-выживальщик. Убрать председателя, который только что вытянул район, — самоубийство. Сухоруков это понимает.

Но — игнорировать «сигнал» от парторга — тоже не может. Система. Парторг пишет — начальство реагирует. Не отреагировать — нарушение. А Сухоруков — не из тех, кто нарушает. Сухоруков — из тех, кто лавирует.

Значит — будет «разговор». Официальный, но — управляемый. Сухоруков вызовет, покажет «сигнал», послушает объяснения, примет решение. Решение — предсказуемое: «Аккуратнее, Дорохов. В следующий раз — согласовывай.»

Но — нужно дать ему повод для такого решения. Не слова — зрелище. Не объяснения — доказательства.

Я снял трубку. Набрал райком.

— Пётр Андреевич на месте?

— Минуту.

Щелчок. Гудки. Потом — голос Сухорукова, одутловатый, начальственный:

— Дорохов?

— Пётр Андреевич, я приеду завтра, к десяти. Но — у меня предложение.

— Ну?

— Я могу объяснить в кабинете. Но лучше — покажу. Приезжайте в колхоз. Послезавтра. С кем хотите — хоть с инструктором обкома. И — посмотрите. Своими глазами.

Пауза. Сухоруков — думал. Я слышал — кресло скрипнуло (повернулся, привычка).

— Послезавтра — не могу. В пятницу. Двадцать первого. Колесникова прихвачу — он как раз из обкома, инструктор по сельскому хозяйству. Устроит?

— Устроит. Спасибо, Пётр Андреевич.

— Не благодари. — Голос — жёстче. — Дорохов, тут на тебя… пишут. Серьёзно пишут. Ты — знаешь?

— Догадываюсь.

— Догадываешься. — Пауза. — Ладно. В пятницу. В десять. У тебя.

Повесил трубку.

Семнадцатого — я поехал в райком. К десяти. Как просили.

Кабинет Сухорукова. Знакомые стены, знакомый портрет, знакомый графин. Сухоруков — за столом, в костюме, при галстуке. На столе — лист. Тот самый. Аккуратный почерк, линованная бумага, «секретарь партийной организации Козлова Н. С.».

— Читай, — сказал Сухоруков. Протянул.

Я читал. Медленно. Не потому что не знал содержания — потому что нужно было показать: читаю внимательно, отношусь серьёзно. Не отмахиваюсь. Не фыркаю. Читаю.

Три пункта. Бригадный подряд. Бартер с частью. Кадры. Всё — точно, грамотно, по существу. Нина — не дура. Нина — профессионал. В своём — партийном — деле.

Внутренний монолог: «Так. Нина. Ожидаемо. Даже позже, чем я думал — десять месяцев. Ожидал — через полгода. Она — терпеливее, чем казалось. Или — ждала убедительного повода.»

— Прочитал? — спросил Сухоруков.

— Прочитал.

— Ну?

— Пётр Андреевич, — сказал я. Спокойно. Ровно. Как на переговорах — когда оппонент выложил козыри, а ты знаешь, что у тебя — тузы. — По форме — Нина Степановна права. Я — кое-что нарушил. Бригадный подряд — не согласовал с обкомом. Бартер с частью — оформил как шефство, но по сути — да, обмен. Кадры — утвердил задним числом.