Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

И это меня злило… Желая отказаться от Системы, я постоянно на нее опирался… Было в этом что-то двойственное и противное.

Поэтому иногда, лежа на жестком мате и подложив под голову валик из проса, я особенно скучал по Нобуро. По тому человеку, что мог сидеть со мной у костра час, не проронив ни слова.

Я нуждался в его уроках и мудрости. В умении видеть мир цельным — не разделенным на данные и эмоции, на расчет и интуицию, на прошлое и будущее. Только с ним я мог найти баланс между клинком и чашкой. Между холодной логикой Нейры и теплым, живым биением собственного сердца.

Но старика не было. Был только я, моя комната с земляным полом и соломенной крышей, и тикающие часы миссии в моей голове. Часы, которые отсчитывали время до моего выхода в большой мир. Мир, где мне предстояло либо стать пешкой на доске других, либо самому взять в руки фигуры и начать свою игру.

И я все еще не знал, чего хочу. Или боялся себе в этом признаться. Потому что желание — это слабость. А слабость в этом мире имеет обыкновение становиться смертельной ошибкой.

В один из дней, когда утро было таким ясным, что высасывало глаза, я решил забить на всё.

Воздух был хрустальным, будто его только что выдули из стекла. Солнце поднималось из-за зубчатого гребня гор, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой, словно зажигало далекие алтари. В долине еще лежал ночной туман, белый и плотный, как парное молоко. Он медленно таял, обнажая черные стволы кедров, соломенные крыши и лоскутки уже убранных полей.

Мне всё надоело. Надоела Каэдэ, что так старательно меня избегала. Надоели тренировки, где каждый удар был просчитан, как ход в шахматах. Надоели патрули, где каждый шорох анализировался на угрозу. Надоел голос в голове, который не умолкал ни на секунду, как назойливая муха в жаркий день.

Мне хотелось простого человеческого покоя. Покоя, который не имеет цели. Который ценен сам по себе, как солнечный луч на полу, как вкус спелой ягоды на языке.

Поэтому я отправился на рыбалку. Да. Просто собрался пойти и ловить рыбу. Как обычный человек. Как крестьянин, который в свой единственный выходной берет удочку и уходит к реке, чтобы на время забыть о рисе, податях и войнах, о том, что «завтра» может не наступить.

Я собрал снасти с тщательностью монаха, готовящегося к чайной церемонии. Каждый предмет должен был быть на своем месте.

Быстренько смастерил себе удилище — простое, бамбуковое, длиной в два с половиной роста. Я очистил его от сучков, отполировал тростниковым листом до гладкости, чтобы он лежал в руке, как продолжение тела.

Конопляную леску одолжил у Митико. Она была прочной, гибкой и почти невидимой в воде, как мысль, которая еще не обрела слова. Также у старухи взял крючок. Не железный! Железо было дорогим: оно было предназначено для мечей, плугов и войны. Это была оленья кость, выточенная и отполированная до остроты бритвы. Грузилом стал плоский камушек, подобранный на берегу. Ну, а гусиное перо, воткнутое в пробку из высушенной тыквы, превратилось в поплавок. Он был ярко-белым, как первый снег, и должен был танцевать на воде, рассказывая мне тайны глубин.

С наживкой провозился дольше… Но в итоге я поймал несколько кузнечиков на лугу и поместил их в маленькую бамбуковую клетку, где они трепетали, постукивая лапками по прутьям, наивные и обреченные.

Также взял с собой плетеную корзину для улова. Она была выстлана влажным мхом, чтобы рыба дольше оставалась свежей. В нее же бросил острый нож, а сверху положил плащ на случай внезапного дождя или ветра.

Из еды — прихватил фляжку с водой и два рисовых колобка, завернутых в бамбуковые листья. Мой простой и сытный обед.

Я зашел к старосте Кэнсукэ. Он сидел на веранде своего дома, чинил разорванную сеть. Его пальцы ловко плели узлы, один за другим, восстанавливая порванную связь. Рядом стояла чашка с остывшим чаем, в котором плавал одинокий чайный лист, как лодка на темном озере.

— Я иду к большому изгибу реки, ниже по течению, — сказал я. — На весь день. Если повезет, принесу рыбы.

Кэнсукэ поднял глаза. В них мелькнула привычная тень беспокойства.

— Один? Бандиты хоть и разбиты, но бродяги еще шастают по горам. Да и звери… Медведи готовятся к спячке — в это время они злые. Кабаньи стада сейчас особенно агрессивны — самцы дерутся за самок, не разбирая дороги.

— Я вооружен, — я похлопал по рукояти меча, торчащей из-за спины. — И я не собираюсь уходить далеко. Только к тому плоскому камню, где река делает поворот перед водопадом. Знакомое место.

Староста кивнул, но его лицо не просветлело. Он выпил последний глоток чая, поставил чашку с тихим стуком.

— Ладно. Ты — взрослый. Сам знаешь. Только будь осторожен. Не лезь в пещеры, не ходи по звериным тропам. И если улов будет — я куплю. Две-три крупных форели к ужину не помешают. Жена как раз гостей ждет — родственников из Фукавы. Хочется стол получше накрыть, показать, что мы люди не бедные, хоть и в горах живем.

— Договорились!

Я вышел за частокол через северные ворота.

Тропа шла вдоль реки, то поднимаясь на крутые склоны, поросшие бамбуком, который шелестел, как шепот маленьких фей, то спускаясь к самой воде, где на плоских камнях лежали, греясь на осеннем солнце, темно-зеленые водоросли, похожие на волосы утопленницы. Воздух пах гниющими ягодами, росистой травой и свежестью текущей воды — чудесный аромат! Будто мир перед сном выпускал последнее, прощальное дыхание лета.

Я шел не спеша и слушал лес.

[Температура воздуха — 12 градусов. Влажность — 78%. Вероятность осадков в ближайшие 4 часа — менее 5%. Идеальные условия для рыбалки. Рекомендую ускорить шаг, чтобы занять лучшую точку до полуденного солнцестояния — в это время рыба наиболее активна.]

Я вздохнул. Даже сейчас она не давала мне покоя…

— Нейра, я хочу просто пройтись. Послушать птиц. Понюхать воздух. Почувствовать землю под ногами.

[Иррационально. Цель — рыбалка. Эффективность пути напрямую влияет на результат. Ускорение темпа на 15% повысит вероятность хорошего улова на 8%.]

— А цель — не только рыба. Цель — побыть одному. Наедине с лесом. С этим небом. С этой тишиной.

[Одиночество повышает уровень риска. В случае нападения помощь будет недоступна. Вероятность успешной обороны против группы из более чем двух противников падает до 34%. Вероятность выживания при встрече с медведем — 41%.]

— Я всё же рискну.

Нейронка замолчала, но я чувствовал ее неодобрение.

Место, которое я искал, находилось в двух часах неспешной ходьбы от деревни. Река здесь замедляла свой бег, упиралась в гранитную стену и поворачивала на запад, образуя широкую глубокую заводь. Вода была темной.

С одной стороны возвышалась отвесная стена, покрытая плющом и темными мхами. С другой — пологий склон, поросший соснами и криптомериями, чьи стволы были прямыми и темными, как гигантские копья.

Посередине заводи лежал огромный камень. Плоский, гладкий, будто течение терпеливой воды полировало его веками. Он был размером с небольшую комнату, с неровностями, которые служили естественными ступенями. На него можно было забраться. С него открывался вид на всю заводь, на реку, уходящую вдаль, в сизую дымку, на водопад, который низвергался с двадцатиметровой высоты вниз по течению, наполняя воздух мелкой, сверкающей пылью и непрерывным грохотом.

Я устроился на камне. Разложил снасти и насадил на костяной крючок кузнечика, аккуратно проткнув его под грудкой, чтобы он дольше шевелился, приманивая рыбу своим предсмертным трепетом. Забросил леску в воду. Поплавок качнулся на легкой ряби, выпрямился и замер, ярко-белый на темной воде, как звезда, упавшая с неба и решившая отдохнуть.

[Анализ течения. Скорость — 0.4 метра в секунду в поверхностном слое. Глубина в точке заброса — примерно 2.3 метра. Донный рельеф — каменистый, с участками ила и песка. Рекомендую сместить заброс на три локтя левее. Там находится подводный выступ, создающий обратное течение. Рыба использует его как укрытие от основной струи. Вероятность клева увеличивается на 18%.]