Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

Голос наставника был теплым, как старый войлок, которым сироты укрываются от стужи. Я взял пиалу. Рис был слегка липким, но совершенным в своей простоте. Умэбоси взорвалась на языке пряной бомбой. Я зажмурился от удовольствия.

— Сильно! — выдавил я.

— Сильно — значит, живо! — весело заметил Нобуро, откупоривая небольшую бамбуковую фляжку. Терпкие нотки перезрелых фруктов и выдержанного дерева мягко коснулись моего носа. — Как и эта вода огня… Один глоток — чтобы согреть края души, на которых собирается иней одиночества. Два — чтобы услышать песню, которую мир поет сам себе. Три — и ты уже не отличишь свою песню от других.

Мы сразу ополовинили эту бутыль, а потом принялись за еду.

Треск углей, похожий на далекие шаги по хворосту, легкой щекоткой дразнил тишину. Бас далекого водопада, крик какой-то ночной птицы, шелест горного ручья — всё это разбавляло глухую синеву сумерек яркими красками.

Я с удовольствием ощущал, как напряжение отступает от костей. Пальцы покрылись липким рыбьим жиром, а в уголках рта спрятались крупинки крупной соли. Все было на своих местах. Все было правильно.

Нобуро отхлебнул сакэ и выдохнул длинную струйку пара в прохладный воздух, наблюдая, как она тает, растворяясь в надвигающейся ночи.

— Не перестаю удивляться тому, как быстро ты меняешься. — сказал старик, взглянув куда-то поверх моего плеча. — Мне кажется, ты уже нашел покой в созерцании… Тебе нравится наблюдать за тем, как вода целует камень. А это дорогого стоит. Уж я то знаю…

Я отломил кусок хрустящей кожицы с последней форели. Она рассыпалась во рту взрывом дымного жира и соли.

— Да нет… Я просто устал, сенсей — отсюда и такая любовь к природе.

— Усталость делает тело тяжелым, а взгляд — тусклым. Она не делает человека… цельным. Ты сидишь на этом камне и смотришь на воду, будто понимаешь ее древний бессловесный язык. Раньше твой взгляд скакал, как испуганная лань, — искал углы, слабые места, щели в мире, куда можно провалиться или ударить. Сейчас он… пьет этот вечер. Этот сумрак. Этот покой. Это редкость. И большая удача! Храни ее, как самое острое лезвие. Оно режет иначе.

Тепло разлилось по моим щекам, а затем спустилось в грудь. Эти слова значили для меня больше, чем все похвалы на свете. Словно меня признали частью этого мира.

— Здесь хорошо. — сказал я, глядя на отражение первого звездного света в черной заводи. Оно дрожало, распадалось на тысячу осколков и снова собиралось, упрямое и прекрасное в своем несовершенстве. — Здесь… как дома.

Нобуро демонстративно хмыкнул.

— Дом… М-да, Кин. Дом — это когда меч в ножнах не жжет бедро нетерпением, а лежит, как спящая змея, знающая свое время. Когда чаша в руке не кажется пустой, даже если в ней только воздух и тень. Но камни — молчаливые собеседники. А вода — вечная беглянка. Рано или поздно приходится вставать. И идти. Потому что и у каждого покоя есть своя дорога. Уж я-то знаю…

Мы допили сакэ. Огонь догорел, превратившись в яму багровых углей, а по душе разлилась благодать. Я закрыл глаза и просто существовал. В этом моменте. С этим человеком. Этого хватило бы на целую вечность: на искупление всех прошлых грехов и на надежду для всех будущих рассветов.

Затем луна выплыла из-за черного гребня гор. Она была огромной и жирной от насыщенного света, будто чаша, переполненная мёдом и молоком. Она превратила низвергающийся водопад в серебряный шлейф, разорванный ветром на мириады брызг-звезд. Лес стал морем застывших теней и призрачных серебряных островов крон. Нобуро встал с неспешностью тумана. В его руке оказался длинный посох.

— Давай, тоже поднимайся. — добродушно сказал старик. — Сидеть до окоченения костей — тоже форма привязанности. Настоящий покой должен уметь двигаться, не расплескав своей тишины. Не хочешь поговорить с ветром? Я научу.

Я поднялся, ощущая, как затекшие мышцы ноют приятной болью. Он протянул мне второй посох, покороче и попроще, но такой же отполированный до бархатной гладкости.

— Забудь, что это палка, — сказал Нобуро. — Забудь, что у тебя есть руки, ноги, имя, прошлое. Представь, что ты — русло высохшей реки. А по тебе вот-вот хлынет поток. Ты не создаешь его. Ты не управляешь им. Твое дело — просто быть и не мешать течению. И не размыться, не рассыпаться под его напором. Ты должен стать формой, которая просто направляет силу.

Сенсей принял стойку, а затем начал медленно двигаться.

Его посох описывал в воздухе широкие и совершенные круги. Они перетекали в восьмерки, спирали, параболы. Он тек, как патока, как тяжелый, густой мед времени. Касался концом земли, будто зачерпывал силу, поднимался к луне, словно отдавал ей что-то, снова опускался. Его тело следовало за движением, скручивалось, разворачивалось, но центр, хара, оставался неподвижным, тяжелым и незыблемым, как якорь, брошенный в глубины океана.

— Вот истинный фудосин! — сказал Нобуро. — Непоколебимый дух! Пусть тело движется, как вода на поверхности — рябью, волнами, бурей. Пусть ум остается, как камень на дне — холодным, твердым и безмолвным. Шум, страсть, боль — они на поверхности. Они не касаются тишины в глубине. Уж я-то знаю…

Я попытался повторить. Сначала вышло уродливо и коряво. Мое тело, выдрессированное спаррингами с бездушным двойником, помнило только взрывные серии, резкость и максимальную эффективность. Посох в моих руках казался дубиной. Я ловил себя на мысли, что жду команды, просчитываю ответ и напрягаю мышцы для удара.

— Дыши глубже, — сказал Нобуро, не останавливая своего плавного танца. — Дыши животом. Пусть дыхание ведет движение. Вдох — и мир входит в тебя. Выдох — и ты отдаешь ему себя. Вдох — начало круга. Выдох — его завершение.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий, дрожащий вдох, а на выдохе я позволил рукам сдвинуть посох. Еще вдох. Еще один плавный широкий полукруг. Постепенно суета в голове стала стихать. Шум водопада, скрип вековых кедров, даже легкое прикосновение ветра — все это отдалилось и превратилось в великую симфонию ночи.

Через какое-то время я поднял веки. Мои движения все еще были грубыми и угловатыми, но они обрели текучесть. Посох стал кистью, рисующей невидимые хокку в лунном свете. Я слушал ветер, который пел на разные голоса в ушах. Слушал тишину внутри себя, и Нейра молчала.

Только движение. Только дыхание. Только лунный свет, ложащийся холодными бликами на темное дерево посоха. Это было похоже на полет без крыльев. На освобождение без ключа. Я чувствовал, как тонкая, невидимая перегородка между мной и окружающим миром истончается, тает и становится прозрачной. Я был и неподвижным камнем на дне, и водой, струящейся по его поверхности, и человеком, танцующим на краю вечности под взглядом бледной луны.

Нобуро остановился. Его дыхание было ровным и спокойным, будто он и не двигался вовсе. Старик взглянул на меня с драгоценным одобрением.

— А вот и он. Тот самый миг. Запомни этот вкус, Кин. Запечатай его в самой глубине памяти. Он дороже любого боевого мастерства, любой хитроумной тактики. Осталось теперь только научиться постоянно жить в этом состоянии… И тогда ничто не сможет сбить тебя с верного пути!

Я опустил посох и почувствовал живое, пульсирующее эхо движения. Внутри царил глубокий и совершенный покой.

Это длилось одно бесконечное мгновение. Мгновение, за которое можно было прожить целую жизнь.

Но гармония — штука хрупкая. Хрустальный шар, в котором заключен целый мир. Им можно бесконечно долго любоваться, но стоит уронить…

Нейра взорвалась внутри черепа. Перед глазами, поверх лунного пейзажа, заливающего скалы серебром, вспыхнули голографические схемы, диаграммы, строки мерцающего текста. Они жгли сетчатку.

[КРИТИЧЕСКОЕ ОБНОВЛЕНИЕ ПРОТОКОЛА. ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДИВЕРГЕНЦИЯ КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ. УГРОЗА ЦЕЛЕПОЛАГАНИЮ. АНАЛИЗ.]

Я замер, схватившись за голову. Посох упал на камень.

— Кин? — голос Нобуро прозвучал будто из-за толстого стекла.

[ПРИОРИТЕТНАЯ ЗАДАЧА: АНАЛИЗ ОБЪЕКТА — НОБУРО —. ВОЗРАСТ: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 68 ЛЕТ. ФИЗИЧЕСКИЙ ИЗНОС: 52%. НАЛИЧИЕ СТАРЫХ ТРАВМ: ПРАВОЕ ПЛЕЧО, НИЖНЯЯ ЧАСТЬ СПИНЫ. ОСЛАБЛЕНИЕ КОСТНОЙ ТКАНИ, СНИЖЕНИЕ НЕЙРОННОЙ ПРОВОДИМОСТИ. ВЕРОЯТНОСТЬ ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ 60 МЕСЯЦЕВ: 92.7%. РАСЧЕТ ВЕРОЯТНОСТИ ВНЕЗАПНОЙ СМЕРТИ ОТ ВНЕШНИХ ФАКТОРОВ (БОЙ, НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ): 34.1%. ОБЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПРЕКРАЩЕНИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ В ТЕЧЕНИЕ 36 МЕСЯЦЕВ: 98.3%.]