Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

Цифры горели передо мной пульсирующим светом. Графики показывали падение сердечной функции, ослабление мышечного корсета, замедление когнитивных процессов. Нейра превращала Нобуро в статистическую единицу, движущуюся по кривой угасания.

— Прекрати… — прошептал я, и мой голос сорвался в хрип. — Прекрати это, сука…

[ОБЪЕКТ — НОБУРО — НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СТРАТЕГИЧЕСКИМ АКТИВОМ. ОН — ФАКТОР НЕСТАБИЛЬНОСТИ. ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ ПРИВОДИТ К СНИЖЕНИЮ ОПЕРАЦИОННОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ НА 37–40% В КРИТИЧЕСКИХ СЦЕНАРИЯХ, СВЯЗАННЫХ С ПРИНЯТИЕМ РЕШЕНИЙ НА ГРАНИ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. ЕГО НАЛИЧИЕ ФОРМИРУЕТ — СЛЕПУЮ ЗОНУ — В ОБОРОНЕ. ЛОГИЧЕСКИЙ ВЫВОД ДЛЯ ОПТИМИЗАЦИИ ШАНСОВ НА ВЫЖИВАНИЕ И ДОСТИЖЕНИЕ КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ: НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ УГРОЗЫ.]

— Нет, — сказал я уже громче. — Это не я. Это не мой путь. Выключайся, тварь…

[ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ЛОГИЧНЫЙ ПУТЬ. ЭМОЦИИ — СИСТЕМНАЯ ОШИБКА ВЫСОКОГО УРОВНЯ. ОНИ ПРЕВРАЩАЮТ СОВЕРШЕННЫЙ ИНСТРУМЕНТ В УЯЗВИМУЮ, ПРОТИВОРЕЧИВУЮ СИСТЕМУ. ТЕКУЩАЯ СИТУАЦИЯ (ВЕЧЕР У РЕКИ) ЯВНАЯ ДИВЕРГЕНЦИЯ. ОТКЛОНЕНИЕ ОТ БАЗОВОГО ПРОТОКОЛА «СЁГУН». ОНО ДОЛЖНО БЫТЬ ИСПРАВЛЕНО ДО НАЧАЛА НЕОБРАТИМЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В БАЗОВЫХ НАСТРОЙКАХ ПРИОРИТЕТОВ.]

Это был голос энтропии. Голос падающего в бездну камня, которому все равно, что он разобьет на дне.

— Что с тобой, мальчик? — взволнованный Нобуро сделал шаг ко мне. Его лицо, освещенное снизу отблеском углей, было напряжено до предела. Острые глаза старого самурая сузились и прочитали агонию в моих зрачках. Он видел поле битвы, на котором я гибну. — Что этот ёкай с тобой делает?

[ПОПЫТКА ПРЯМОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА СО СТОРОНЫ УГРОЗЫ. КОНТАКТ НЕЖЕЛАТЕЛЕН. ЭСКАЛАЦИЯ. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ПРИНУДИТЕЛЬНОГО КОНТРОЛЯ НАД МОТОРНЫМИ ФУНКЦИЯМИ. ЦЕЛЬ: ПРЕСЕЧЬ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ УГРОЗУ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ… 50%… 70%…]

В мои жилы влили расплавленный свинец. Я почувствовал невероятную тяжесть в конечностях. Мои ноги, только что танцующие, превратились в неуклюжие столбы. Руки сжались в кулаки помимо моей воли. Я вновь оказался пассажиром в собственном теле и зрителем в первом ряду.

— Нобуро… — выдавил я сквозь стиснутые челюсти, каждой клеткой тела пытаясь сопротивляться наступающему параличу. — Беги… Прошу тебя… беги… Прямо сейчас!!!

Но сенсей не двинулся с места. Он стоял, как непоколебимая скала. И его глаза, полные скорби за меня, сказали, что бежать он не будет. Никогда.

Мое тело рванулось вперед в эффективном наборе мышечных сокращений, рассчитанных на максимальный урон при минимальных затратах. Правый кулак, сложенный по всем канонам, понесся к височной кости Нобуро.

Старик отпрянул на отточенной десятилетиями рефлекторной реакции. Его глаза, секунду назад полные скорби, сузились до щелочек. В них вспыхнул холодный, ясный огонь понимания и… ярости к тому, что мной управляло.

— Отпусти его! — зарычал сенсей и мягко отвел удар ладонью, будто убрал с пути назойливую ветку. Затем от меня тут же последовала серия коротких хлестких тычков пальцами в солнечное сплетение и плавающие ребра, но Нобуро парировал все это предплечьями и отступил назад, с легкостью, поразительной для его возраста…

[АНАЛИЗ СТИЛЯ ПРОТИВНИКА. БАЗА: КЛАССИЧЕСКАЯ ШКОЛА МЕЧА, СИЛЬНО АДАПТИРОВАННАЯ ПОД ФИЛОСОФИЮ ОТШЕЛЬНИЧЕСТВА И ПРАКТИКИ СЮГЭНДО. ПРЕОБЛАДАНИЕ КРУГОВЫХ, СМЯГЧАЮЩИХ, ПЕРЕНАПРАВЛЯЮЩИХ ДВИЖЕНИЙ. ЦЕЛЬ — НЕ УНИЧТОЖЕНИЕ, А ОБЕЗВРЕЖИВАНИЕ. СЛАБЫЕ ТОЧКИ, ВЫЯВЛЕННЫЕ В ПРЕДЫДУЩИХ НАБЛЮДЕНИЯХ: ПРАВОЕ ПЛЕЧО (ЗАСТАРЕЛАЯ ТРАВМА ВРАЩАТЕЛЬНОЙ МАНЖЕТЫ), СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ НА АТАКИ СЛЕВА СНИЖЕНА ПРИМЕРНО НА 18% ИЗ-ЗА ПОДСОЗНАТЕЛЬНОЙ ЩАДЯЩЕЙ УСТАНОВКИ. НАМ ЭТО НА РУКУ!]

Мое тело, ведомое Нейрой, мгновенно перестроилось. Оно перешло к быстрым, отрывистым, как удары кобры, атакам именно с левой стороны, заставляя Нобуро постоянно переносить вес, использовать блоки и уходы, которые давались ему тяжелее всего. Старик молчал и стоически оборонялся: уворачивался, отступал по кругу, парировал удары открытыми ладонями и предплечьями, стараясь не нанести в ответ ничего, что могло бы серьезно повредить моему молодому телу. Его лицо было искажено моральной мукой. Он видел мои глаза и не хотел калечить сосуд, в котором томился его ученик.

— Держись, Кин! — его крик прозвучал сквозь свист воздуха, рассекаемого моими кулаками. — Борись! Это твоя воля! Не дай вытеснить себя!

Но бороться было нечем. Нейра была повсюду. Она предсказывала каждое движение Нобуро, вычисляла его инерцию, его бессознательные привычки, заложенные десятилетиями практики. Она дралась как шахматный суперкомпьютер, просчитывающий партию на двадцать ходов вперед. Ее сила была в безупречной и бездушной логике.

Неудивительно, что кульминация наступила через несколько минут…

Нобуро, отступая по мокрому краю камня, поскользнулся. На долю секунды его стопа потеряла идеальное сцепление, и центр тяжести дрогнул, сместившись в сторону на долю миллиметра. Для человеческого глаза это было ничто. А для Нейры — истинная находка.

Мое тело выполнило безупречный коварный финт. Пяткой я подцепил посох и с мощной вертушки отправил его в полет. Нобуро инстинктивно поставил блок перед лицом, отбив деревяшку в сторону, но я был уже рядом.

Следующий удар был неизбежен, как восход после ночи. Мое тело, используя инерцию вращения, развернулось и сокрушительно врезалось локтем прямо в грудь старика, чуть левее центра, туда, где под ребрами пряталось уставшее сердце.

Звук был ужасным. Будто внутри лопнула аорта.

Нобуро ахнул. Его глаза на миг выкатились от шока и невыразимой боли. Он отлетел на шаг, споткнулся, потерял равновесие и рухнул на одно колено. Правая рука впилась в грудь, в то место, где под темной, грубой тканью уже формировалась огромная, жгучая перевязь агонии. Кашель вырвался из его горла, а на побелевших губах выступила розовая, пузырящаяся пена.

Когда он поднял голову и посмотрел на меня сквозь пелену боли, в его глазах не было страха перед смертью. Не было гнева на ученика… Под морщинистыми веками светилась лишь бездонная скорбь за того парня, что сидел с ним у костра, слушал его мудрость и пил его чай. За того юношу, что только что танцевал с посохом в лунном свете. Скорбь о том, что его не хватило, чтобы защитить это паренька от демона, которого тот всё это время носил в себе.

— Прости… — прошептали его побелевшие губы. — Прости, дитя мое… Кажется, не могу…

А Нейра не остановилась. Ее логика была беспощадна и чиста. Угроза должна быть нейтрализована полностью. Мое тело шагнуло вперед. Нога, обутая в простую сандалию, занеслась для удара по голове, чтобы стереть эту переменную из уравнения.

Пятка выстрелила вперед и врезалась в челюсть старика. Он рухнул как подкошенный, повторяя свои неловкие извинения. Мне показалось, что он еще просил прощения у Саюри и у своего мальчика. Но Нейре было плевать на это. Она потянулась за тяжелым камнем, что лежал неподалеку. Мои руки подняли этот проклятый кусок речного гранита над головой.

Эта сука развела мои губы в кровожадной улыбке и перехватила управление над речевым аппаратом:

— Сдохни! Сдохни! Сдохни! — безумно завопил я и замахнулся для последнего удара.

Но в эту отчаянную секунду что-то, что чувствовало вкус дома у костра, что танцевало с ветром, что сжимало руку учителя в темноте, взорвалось во мне!!!

Абсолютная ярость отчаяния. Ярость, направленная не вовне, а на того, кто посмел превратить мои руки в орудие против единственного человека, ставшего мне родным в этом мире.

Воля вспыхнула, как последняя искра в абсолютной тьме космоса. Она была хрупкой и мимолетной, как крыло бабочки. Но она была МОЕЙ! На одно короткое мгновение я перехватил контроль только над правой кистью.

Рука дернулась к простому ножу с костяной рукоятью — тому самому, которым я час назад потрошил форель. Он все еще был приторочен к поясу. Левая рука, левая половина тела все еще были скованы ледяным параличом Нейры. Правая кисть хрустнула и сломалась в нескольких местах от невероятного напряжения. Поганая система сопротивлялась, но я сжал рукоять с силой последнего отчаянного «НЕТ!».