Пиратобой (СИ) - Лекс Эл

В итоге я насчитал одиннадцать раз по сто метров, то есть, километр сто, и впереди наконец появилось что-то отлично от тоннеля, который после середины даже закручиваться перестал, и продолжил вести меня просто по прямой.

И этим «чем-то» была лестница. Простая вертикальная лестница, сваренная из ребристых прутьев арматуры, кое-где изрядно поржавевших. Она упиралась в люк, точно такой же, что я видел в Академии, что, в общем-то, не удивительно. Удивительно другое.

Этот люк был явственно приоткрыт!

Если в Академии медная тяжелая плита была не просто закрыта, а еще и заставлена бочками так, что сразу и не приметишь, то тут, на выходе, люк был слегка приподнят, да так, что оттуда, сверху, явственно тянуло свежим воздухом, особенно свежим на контрасте со спертой атмосферой подземелья.

Единственное, что напрягало — свет, или, вернее, его отсутствие. В щели, из которой веяло сквозняком, клубилась такая непроницаемая тьма, словно там снаружи какой-то гигантский кальмар испуганно выпустил облако чернил, в котором потонули ближайшие пять кубометров пространства. Не то чтобы я боялся темноты, конечно… Просто это странно.

Если люк держат открытым, значит, предполагается, что из него кто-то должен рано или поздно вылезти, логично? Логично.

Если предполагается, что из люка рано или поздно кто-то должен вылезти, то вылезать ему было бы намного удобнее туда, где все освещено, а не туда, где можно споткнуться о первое попавшееся под ноги препятствие, и сломать себе… все. Логично? Логично.

Так какого же тогда хрена?

Пока я мысленно задавал себе вопросы и сам же на них отвечал, руки уже сами собой взялись за ступени лестницы, а ноги принялись толкаться от них, поднимая меня к приоткрытому люку. Решив не перечить организму, я поднялся до самого верха, и еще чуть сильнее приподнял крышку, чтобы в получившуюся щель можно было хоть чуть-чуть осмотреться.

Вот только осматривать было нечего. Вокруг люка все так же клубилась тьма, разве что теперь она больше напоминала густые предрассветные сумерки, нежели непроницаемые чернила. Я даже смутно угадывал очертания каких-то предметов в поле зрения, но все еще не мог определить, что они из себя представляют.

Но главное — я совершенно точно знал, что в помещении, в которое привел меня люк, никого нет. И это было понятно даже не по отсутствию света, или там, не знаю, по тишине, которую не нарушали ничьи разговоры, нет. Самое главное — это пыль. Пыль, которая посыпалась в люк, как только я его приподнял, плотным потоком, от которого захотелось кашлять. Пыль, которую даже самый последний неряха не позволил бы себе оставить в таком количестве.

Поэтому, уже не стесняясь и не скрываясь, я поднял до конца люк, придерживая его, чтобы он не грохнул об пол, поднимая новое облако пыли, от которой я уже не прокашляюсь, и вылез наружу. Глаза уже привыкли к полутьме, и я наконец разглядел окружение.

Я оказался в небольшом помещении, очень похожем на то, из которого попал в потайной тоннель, разве что это однозначно находилось на поверхности, а не под землей, и окно у меня за спиной, заколоченное досками, в щели между которым проникал неяркий свет — лучшее тому подтверждение. У помещения был один выход, а пол его был заставлен совершенно разными и вроде бы не стыкующимися с собой предметами — несколько столов, десяток стульев, один на другом, какие-то непонятные агрегаты из хитро изогнутых и переплетенных медных трубок, и главное — бочки. Не такие, как в Академии стояли, будто для пороха мелкие бочонки, нет — самые натуральные огромные бочки, в которые, если постараться, я смог бы залезть целиком. Правда, — я постучал по паре случайных, — все пустые. И никаких маркировок, или даже надписей — вообще неясно, для чего эти емкости нужны… Ну, или были нужны.

Оставляя в толстом слое пыли глубокие следы, я вышел из этого помещения, и попал в следующее. Размером оно было чуть больше, но это, по сути, было единственным отличием. Ну, может, еще стойка, напоминающая барную, делящая его пополам — тоже сойдет за отличие. Все остальное точно такое же — запустение, пыль и заколоченные окна, разлинованные редкими кривыми полосами света.

Это что, кабак, что ли? Или таверна, как оно правильно называется тут? Не удосужился выяснить, а теперь уже и поздно…

Впрочем, какая разница, как его назвать — главное, что это питейное заведение, хоть и уже в статусе бывшего. Даже не знаю, чего я ждал на другом конце тоннеля, но одно можно сказать точно — не этого. Я тут, понимаешь, воображаю себе оперативные окружения, снабжения по тоннелям, а эти тоннели, оказывается, чтобы втихую бегать за винищем втайне от старших! Ну или доставлять это самое винище в Академию!

Хотя, если подойти к вопросу с другой стороны, одно другому не мешает. Может, даже в этом есть какая-то толика гениальности — расположить выход из тоннеля в таком месте, на которое подумают вообще в самую последнюю очередь! Особенно если оно уже, — я провел пальцем по ближайшему подоконнику, прикидывая толщину слоя пыли, — несколько лет как закрыто.

Получается, я все же выбрался в город, как и предполагал. Жаль, что я одет в приметную форму курсанта морской стражи, а то сейчас вполне мог бы выбраться из этого кабака да побродить по Вентре хотя бы минут десять-пятнадцать, пока там лорд Крукс чешет языком, а потом вернуться все тем же тоннелем через кухню…

А, собственно…

Я еще раз оглядел помещение, хмыкнул, и вернулся на склад, с которого начал свое знакомство с заброшенным кабаком.

Семь, может, десять минут поиска, и мне улыбнулась удача. В запыленном сундуке, стоящем в самом углу, точно за аппаратом с миллионом медных трубок, нашлось несколько комплектов одинаковой одежды — темные бриджи до середины голени и белая рубашка с рукавом в три четверти. Не абы что, конечно, похоже на униформу каких-то официантов, но всяко менее приметно, чем форма курсанта, по которой меня вмиг опознают и не сегодня-завтра донесут непосредственному начальству. Поэтому, порывшись в комплектах разных размеров, я выбрал тот, что более или менее подходил мне, и быстро переоделся, спрятав форму обратно в сундук. В конце концов, я же не насовсем. Я же потом обратно переоденусь.

На том и решив, я вернулся в основной зал и подергал входную дверь, к которой вело три запыленных ступеньки. Дверь, конечно же, была закрыта, и самое плохое — закрыта снаружи, потому что внутри я никаких замков не увидел, сколько ни вглядывался.

Тогда я пошел вдоль стен и внезапно обнаружил еще одну, неприметную, покрашенную так, чтобы сливаться со стеной, дверь. Открыл ее — и попал на самую настоящую кухню! Почти такую же, как в Академии, разве что в три раза меньше… Ну и, конечно же, такую же заброшенную, как и все остальные помещения. Тут даже были, кажется, было больше, чем в прочих помещениях.

Зато в противоположном углу я заметил то, что и искал — еще одну дверь! Причем на сей раз запертую изнутри на обычный, хоть и очень толстый, засов!

Это в Академии, где приемы пищи строго расписаны по часам, повара могли позволить себе таскать продукты для пира прямо через главный вход, а во всякого рода кабаках обязательно должна быть задняя дверь, к которой приезжают всякого рода поставщики!

Я быстрым шагом прошел через кухню, постоял секунду возле двери, прислушиваясь, и, не услышав ничего странного (да вообще ничего не услышав, если уж на то пошло!) открыл засов и толкнул дверь от себя.

Я оказался в нешироком проулке, зажатом между двумя домами. Под ногами стелился не первой свежести асфальт, ближайшие стены местами были выщерблены, словно шрапнелью, а половина фонарей, налепленных на эти же стены — не горела. Не то чтобы это было большой проблемой, ведь на улице было еще достаточно светло, но сам факт заслуживает внимания. Особенно если сложить его со стойким кислым запахом чего-то испортившегося, которые исходил, казалось, сразу отовсюду. Особенно если учесть валяющийся прямо под ногами мелкий мусор вроде яблочных огрызков или тыквенной шкурки.