Что-то мне подсказывает, что я оказался в местном… как его правильно? Гетто?
Рефлекторно прикрывая нос рукавом, чтобы желудок не так бунтовал от местного амбре, я прикрыл за собой дверь, делая вид, что она по-прежнему надежно закрыта, и поспешил вперед по переулку. Где-то вдалеке виднелись проезжающие мимо всадники, а то и целые машины, а значит, там есть какая-то цивилизация. Главное потом не сбиться с пути и понимать, куда мне надо вернуться, а для этого надо держать в голове строгий азимут, чем я и занимался, и это хоть немного спасало меня от мыслей о том, чем я вообще дышу.
Ответвления переулка мелькали мимо одно за другим, и везде царило какое-то печальное запустение. В одном месте узкий переулок перегораживала целая стена мусора, в которой явственно копошились крысы, в другом — целые ряды веревок, на которых сушились тряпки разных форм и размеров, включая кальсоны, судя по размеру, пошитые на дирижабль. В третьем переулке, на огне, вырывающемся из обгоревшей до дыр, бочки, парочка оборванцев жарили что-то (я не стал присматриваться, что именно) насаженное на куски арматуры, а в четвертом…
А в четвертом парочка неизвестных мне типов явственно шушукала о чем-то, воровато стреляя глазками по сторонам. Дошушукавшись наконец до какого-то общего знаменателя, который устроил обоих, они ударили по рукам, и от моего взгляда не ускользнуло, как за этим жестом довольно искусно спрятался самый что ни на есть натуральный обмен — свернутая в трубочка купюра против бумажного конвертика, такого крошечного, что буквально на одном пальце поместить можно.
И в ту же секунду, как сделка состоялась, тот, кто получил пакетик, резко развернулся и зашагал прочь от своего подельника, даже не глядя вперед.
А вперед как раз был я. И этот тип чуть не врезался в меня, затормозив в последнюю секунду.
— Смотри куда прешь, урод! — зашипел он, поднимая взгляд, прикованный к носкам ботинок. — Я из-за тебя чуть!..
Внезапно его взгляд пересекся с моим, и выражение лица резко изменилось — к чистой злобе добавилась щепотка извращенной радости и даже торжества.
— Посмотрите, какие люди! — издевательски протянул он. — Скажите, курсант, а вам точно можно здесь находиться? Потому что, насколько я знаю, запрет он для всех запрет, даже для любимчиков капитана Стукова!
Он это действительно знал. Ну или как минимум мог знать. Ведь он сам чуть было не стал курсантом Академии. Только вот не срослось у него, поскольку его место отдали мне.
Да. Это был сам господин конеликий, сэр истеричка и мистер слюнебрызг.
Айсидор Минин-Вилкрист.
