Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Даже луна этой ночью словно отвернулась от меня, прячась за облаками. Здесь, внизу, мир уже принадлежал не людям. Здесь царили те, кто за секунды мог лишить меня жизни. Они не стали бы сомневаться, думать или разговаривать. И я мог лишь надеяться на то, что не встречусь с ними.

Войдя в лес, я замер на мгновение, давая глазам привыкнуть, и только потом зажёг факел. Двигался быстро, но осторожно, поминутно сверяясь с метками, которые старательно запоминал в прошлый раз. Лес вокруг дышал, скрипел и перешёптывался, но я был сосредоточен только на цели. Несколько раз казалось, что я свернул не туда, что потерялся. Но новая метка или силок напоминали, что я на верном пути.

«Как это у молодёжи называлось? Эмоциональные качели, да?» — пытался я шутить, подбадривая самого себя.

Но это не сильно помогало. Я находился в состоянии натянутой струны, готовой в любой момент лопнуть. Расслабиться удалось лишь немного, когда я увидел знакомые белёсые листья лебеды. И одновременно с этим я услышал рык из темноты. Он был громче, чем в прошлый раз. И теперь я был один.

— Давай… давай… не бойся… — уговаривал я себя, одновременно разворачивая свёрток с пластинами мяса.

Аккуратно и медленно я двинулся вперед — так же, как двигался Белк в прошлый раз. Ноги переступали по хвое, рука была вытянута, освещая землю. Я скрывался за деревьями, выхватывал светом кусты и новые участки земли. И когда приблизился к поваленной сосне, в нос ударил резкий запах зверя.

Волчица была там. Ну да, кто же ещё мог рычать. Она лежала в той же позе, но что-то изменилось. Её бока опали, живот больше не казался тугим барабаном. Она родила. Я вглядывался в густую тень, надеясь увидеть шевеление маленьких комочков, но там была лишь пустота. Сердце кольнуло. В этом мире природа не знает жалости — впрочем, как и в любом другом. Истощённая, раненая мать, не имея возможности охотиться, сделала единственный выбор, который позволял выжить ей самой: съела приплод, чтобы не погибнуть от голода.

Волчица глухо, предупреждающе зарычала, обнажив желтоватые клыки.

— Тише, девочка… — прошептал я. — Я пришёл с миром. — Словно она могла меня понять.

Я бросил ей все имеющиеся куски вяленого мяса. Она дёрнулась, но сразу взять не решилась. Я отошёл подальше, продолжая следить за ней. Наконец, когда я оказался на достаточном расстоянии, запах еды пересилил страх. Схватив добычу, волчица попятилась глубже под сосну, продолжая сверлить меня немигающим взглядом. Теперь, когда она была занята, у меня появилось немного времени и надежда, что она не переключится на меня, когда закончит.

Вернувшись на край солёной площадки, я принялся за работу. Срезал жёсткие стебли лебеды с листьями, а чуть поодаль, в низине, обнаружил папоротник. Руки работали быстро, я бережно укладывал зелень в свёрток, чувствуя, как внутри разливается облегчение. У меня получилось!

«Не радоваться. Пока не вернулся обратно — ничего не получилось», — напомнил я себе.

И тут тишину леса разрезал отчётливый хруст сухой ветки. Звук пришёл не от сосны, где затаилась волчица, а со стороны, откуда явился я сам.

— Белк? — позвал я, выпрямляясь и поднимая факел выше.

Сердце забилось чаще. Неужели он не выдержал и пошёл следом, чтобы подстраховать?

— Нет, соколёнок. Это не он.

Из тени медленно вышел Ранд. Свет моего факела заиграл на его скулах и на остром каменном наконечнике копья. Его лицо не выражало ярости — только холодную, расчётливую решимость охотника, загнавшего добычу в угол.

Сердце упало куда-то в район желудка. Я не мог в это поверить. Но он был здесь. Прямо передо мной.

Глава 23

Я резко вскочил. Бок прошила острая, колющая боль, и я невольно отшатнулся назад. Факел в моей левой руке дрожал, отбрасывая на застывшее лицо Ранда уродливые, дергающиеся тени.

Ранд не спешил. Он перехватил копье поудобнее, чуть пригнувшись, как перед прыжком. Его глаза светились той же холодной пустотой, что и у хищника, выследившего раненую жертву.

— Вот и пришло твое время, соколенок, — его голос был тихим, но пробирал до костей похуже мороза. — Неужели ты и впрямь думал, что никто не заметит, как ты уползаешь со стоянки, словно змея?

Я молчал, стараясь выровнять дыхание. Правая рука медленно, почти незаметно скользнула к поясу. Пальцы коснулись грубой кожи подсумка, нащупали прохладный круглый камень.

— Ты принес нам только смерть, — продолжал Ранд, делая осторожный шаг в мою сторону. — Сначала ты погубил Руша. Потом ты принес проклятье Змея. А теперь ты натравил Черного Волка на Уну. Она была чистой, пока не начала слушать твои ядовитые речи. Ходить к тебе ночами. Касаться тебя… — его лицо скривилось.

А затем он оскалился, и в этом оскале было столько ненависти, сколько я не видел за всю свою прошлую жизнь. Для него я был не просто врагом — я был инфекцией, нарушившей привычный порядок его мира.

— Ты — то, что убьет племя даже раньше, чем Горм окончательно ослепнет от своей слабости. Я не позволю тебе дожить до рассвета.

Пока он говорил, упиваясь своим превосходством и моей кажущейся беспомощностью, я действовал. Мои пальцы, скрытые за складками шкуры и тенью собственного тела, работали. Я вытащил пращу. Кожаная петля привычно скользнула на средний палец. Я аккуратно вложил камень в «постель», которая тонула в сумке, и зажал второй конец ремня между большим и указательным пальцами.

Ранд поднял копье на уровень груди. Он был уверен, что я безоружен. Да и в его глазах я оставался калекой.

— Сови сказал, что ты — посланник Белого Волка, — Ранд презрительно сплюнул под ноги. — Но Белый Волк не защитит тебя от копья в груди.

Я начал медленно распускать пращу, позволяя кожаным шнурам свиснуть вниз. Узел на конце ремня коснулся моих колен. Теперь мне нужно было только одно резкое движение.

— Я просто хочу спасти ребенка, Ранд! — выплюнул я.

— Спасения от проклятья Змея нет! — взревел он, и его крик эхом отразился от стволов вековых деревьев. — Сови сказал! Ита сказала! Ты думаешь, ты мудрее их⁈ Ты — соколенок! Ты — ничто! Ты должен был сдохнуть там, на равнине!

— Я не желаю тебе зла, Ранд. Я хочу помочь племени. Белая трава победит Змея…

— Заткнись! — Ранд начал сближаться.

Огонь выхватил нож у него на поясе. Я дернулся назад, ища лучший момент для атаки. Я понимал, что он быстрее, сильнее и опытнее. Но он совершал ту же ошибку, что и многие молодые хищники: он недооценивал добычу.

— Я не хочу сражаться, Ранд! — выкрикнул я, пытаясь воззвать к остаткам его рассудка, но больше — тянул время. — Ты сам согласился! Ты обещал Горму ждать три зимы!

— Три зимы… Я убью тебя здесь и сейчас! И никто, слышишь, никто и никогда не узнает, что это сделал я. Не стоило тебе спускаться в лес, соколенок.

Он подался вперед, пружиня на ногах. В этот момент я сорвался.

Я резко крутанул кистью. Праща запела — тонко, хищно, разрезая ночной воздух. Ранд на мгновение замер, на его лице промелькнула издевательская ухмылка. Он видел в моих руках лишь кусок кожи и не понимал, что тот в себе несет.

Раздался сухой, хлесткий хлопок.

Камень, пущенный с дистанции в десяток шагов, набрал страшную инерцию. Он врезался Ранду точно в центр груди. Раздался глухой звук, будто ударили по пустому бревну. Улыбка мгновенно сползла с лица охотника. Воздух с присвистом вырвался из его легких, он согнулся пополам, хватая ртом пустоту.

— Сволочь… — прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.

Я судорожно нырнул рукой в сумку. Пальцы дрожали. Есть! Второй камень лег в кожаное гнездо.

Ранд, превозмогая боль, с утробным рыком бросился вперед, выставив копье. Я отскочил назад и снова крутанул пращу. Снаряд вылетел, только теперь расстояние между нами было еще меньше! Камень ударил его в голову, в область лба, но лишь по касательной. Ранд покачнулся, копье выпало из рук.

Я лихорадочно потянулся за третьим камнем. Мне нужно было добить его, закончить это сейчас, пока он не пришел в себя. Но руки не слушались. Камень выскользнул из пальцев.