Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Куда же вы, свет наш Фёдор Иваныч, собрались? В этот самый Лондон, в самый их безбожный вертеп⁈ Там же сплошное разорение и соблазн, прости Господи! Ох, грехи наши тяжкие, пропадёте ведь, батюшка…

— Помолчи. По делу я еду. На несколько дней. Ты остаёшься здесь за старшего. Глаз не спускай с нашего железа на пирсе. Если кто-то будет слишком сильно интересоваться — сразу ко мне. Понял?

— Понял, понял. Как не понять!

— Ну и ладушки. Теперь дай-ка одежды нормальной. Все-таки в Лондон еду. «Из де капитал оф де Грейн бритайн…»

Все еще причитая, Архипыч стал подавать мне рубашки, а я — складывать их в саквояж.

— Пистолеты зарядил?

— Зарядил, батюшка, — кивнул тот.

— Хорошо зарядил? В нарезы свинец как следует вдолбил?

— Всё сделал как по писанному. Как вы указывали, ваше сиятельство, — старик почесал затылок. — Сидят пули плотнехонько, как влитые. Только ежели стрелять будете — вы, батюшка, порох на полке пообновите. А то отсыреть может в этой английской хмари, будь она неладна.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Молодец, старый. Вот за это и люблю.

— Федор Иваныч, вы там ежели что, сапоги новые купите. Прежние-то ваши тю-тю, утопли, когда дармоеда того вы спасать изволили!

— Хорошо. Будет оказия, куплю!

Вскоре, неся саквояж, в котором лежали все свои деньги, пистолеты Лепаж и лучшая одежда, я отправился на лондонский дилижанс.

Почтовая станция Плимута гудела, как растревоженный улей. Во дворе, фыркая и роя копытами мощеную брусчатку, переминалась великолепная четверка гнедых. За ними возвышался выкрашенный в бордовый и черный цвета рессорный дилижанс Королевской почты «Royal Mail coach».

Заглянув внутрь, я как-то расхотел туда лезть. В дилижанс уже успели набиться какие-то потные коммивояжеры в мятых сюртуках, дородная матрона с необъятными картонками и суетливый клерк. И вот в этой душегубке мне придется двое суток трястись до Лондона? Хреново.

Подошел к вознице — краснолицему здоровяку в многослойном пальто, который как раз проверял упряжь. Рядом терся охранник в красном мундире, вооруженный коротким мушкетоном с раструбом.

— Любезный, сколько стоит билет до столицы с максимальным комфортом? Желаю ехать первым классом.

Кучер смерил мою фигуру тяжелым взглядом из-под полей помятого цилиндра.

— Внутри всё распродано, сэр. Можете лезть на крышу, если не боитесь дождя, но там комфорта на полпенни.

— А как насчет козел? — кивнул на просторное сиденье на облучке. — Свежий воздух, отличный обзор. Плачу вдвойне.

— Прошу прощения, сэр, но место наверху выкуплено еще вчера, — покачал головой возница. — Некий мистер Хиггинс, местный сквайр. Он всегда ездит только там.

Без лишних слов достав из кармана золотую гинею, я выразительно покрутил ее в пальцах. Глаза кучера блеснули, но он упрямо мотнул головой:

— Не могу, сэр. Хиггинс устроит скандал на всю станцию. Он вон там, в трактире, допивает свой эль перед дорогой.

— Понял. Вопрос снимается, — я спрятал монету, подмигнул вознице и уверенным шагом направился к дверям трактира. Если конкурента нельзя перекупить официально, значит, нужно использовать старые добрые методы из девяностых: устранить его физически. В разумных пределах, разумеется.

В полутемном, пропахшем жареной бараниной зале я опустился за свободный стол. Тут же подошел бармен, начал протирать грязной тряпкой мой стол.

— Дружище, — звякнув серебряной монетой о стойку, небрежно поинтересовался. — Мне нужен сквайр Хиггинс. Не подскажешь, где он?

Бармен, мгновенно смахнув монету, подобострастно кивнул в дальний угол:

— Вон тот плотный джентльмен в твидовом пиджаке, сэр. Допивает свой эль перед дорогой.

Обернувшись, я увидел краснощекого здоровяка с растрепанными бакенбардами, меланхолично цедившего пиво из оловянной кружки.

Широко улыбаясь, я подсел за его столик.

— Сэр! Ужасная погода, не правда ли? Позвольте представиться, граф Толстой. Русский офицер, направляюсь в Лондон с дипломатической миссией.

Хиггинс, поначалу очень холодно принявший мое вторжение за его стол, услышав аристократический титул, удивленно моргнул:

— Весьма польщен, граф. Джеронимо Хиггинс, эсквайр.

— Мистер Хиггинс! — я возвысил голос так, чтобы слышал трактирщик. — Я только что ступил на гостеприимную английскую землю после ужасного шторма. И я считаю своим долгом выпить за здоровье вашего славного короля Георга! Хозяин! Лучшего ямайского рома мне и моему новому другу! Плачу золотом!

На стол со стуком опустилась пузатая бутылка темного, как патока, крепчайшего рома. Хиггинс попытался отказаться, сославшись на скорый отъезд, но против «широкой русской души», подкрепленной звоном гиней, устоять было невозможно.

— За короля Георга! — я чокнулся с ним стаканом и опрокинул в себя порцию (ловко выплеснув половину в рукав камзола). — За союзную Россию! — крякнул Хиггинс, выпивая до дна.

— За гибель корсиканского чудовища Бонапарта! — тут же провозгласил я, щедро подливая ему рома. — За ваш доблестный Королевский флот!

Спецоперация заняла примерно сорок минут. После пятого тоста за адмирала Нельсона глаза сквайра Хиггинса сошлись к переносице, он попытался сказать что-то невнятное про налоги, икнул и медленно, как подрубленный дуб, сполз под стол.

Удовлетворенно хрустнув пальцами, я позвал трактирщика и бросил ему на стол монету. — Мой друг слегка переутомился от политических дискуссий. Отведите ему комнатку, пусть проспится. И да. он сказал мне, что передумал куда-либо ехать!

Через пять минут бесчувственное тело сквайра аккуратно уложили в комнатке наверху таверны. Я же, подойдя к кучеру, сообщил что место освободилось.

— Сквайр внезапно решил, что в Плимуте не так уж плохо, — невозмутимо сообщил я, вкладывая в жесткую кожаную перчатку возницы обещанную золотую гинею.

Пальцы кучера мгновенно сомкнулись.

— Как скажете, милорд. Но-о-о, пошли!

Конечно, пока я спаивал Хиггинса, то и сам здорово набрался. Поэтому, пустив в дело пару пиастров, выбил у кучера место на козлах. Сам закинув саквояж наверх, я с комфортом устроился на козлах.

Кучер забрался на свое место, искоса поглядывая на меня.

Дилижанс дернулся и покатил по мощеным улицам Плимута. Когда мы вырвались за городскую черту и колёса мягко зашуршали по ровному, утрамбованному щебню английских дорог, внутри меня проснулся знакомый бес.

Интересно, мелькнуло в голове. А каково это — править почтовой четвёркой? В прежние времена я старался овладеть всеми видами транспорта — мотоциклом, автомобилем, катером, грузовиком… И иной раз эти навыки оказывались очень полезны. Может и здесь стоит всему научиться?

Заодно проверю, насколько хорошо это молодое тело Федьки помнит старые навыки. Наверняка он умеет ездить верхом и править пролеткой. Если оно так лихо помнит, как драться и пить, то и с лошадьми должно справиться.

Повернувшись к вознице, я широко, по-разбойничьи ухмыльнулся:

— А теперь, Джон… или как там тебя… давай-ка вожжи.

Кучер напрягся:

— Сэр, это государственная почта…

— Я доплачу, — коротко сказал я, доставая гинею. — И не бойся. Ты же рядом, пострахуешь!.

Кучер вздохнул, убрал монету и с явной неохотой передал мне ремни.

Перехватив тяжелые кожаные вожжи, пропустив их между пальцами так, будто всегда это знал. Четверка лошадей тут же почувствовала новые руки — чужие, но твердые. Коренники дернули ушами, но шаг не сбавили.

Чуть прищелкнув языком, послал вожжами легкую волну. Лошади прибавили ходу, переходя на уверенную рысь. Тяжелая карета угрожающе накренилась на повороте, скрипнули мощные кожаные ремни рессор.

У меня по спине пробежали мурашки. Гелендваген, один в один, гелендваген! Никакого гидроусилителя, никакой электроники. Бешеная масса, жесткая подвеска, нулевая аэродинамика и дурная мощь под капотом. Ну теперь — в упряжи.

— Пошли, милые! — я гикнул и щелкнул длинным бичом прямо над ушами пристяжных, не задевая их, но давая четкий сигнал шевелить их лошадиными задницами.