Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

— Я уже показал дорогу к хутору.

— И мы убедились, что свежих следов на ней нет.

Янкаускас снова посмотрел на начало тропы. Его взгляд прошёл по кустам, задержался на молодых елях и скользнул совсем рядом с нашим укрытием.

Мне показалось, что он что — то заметил.

Правая рука непроизвольно сжала рукоятку автомата. Ствол смотрел Янкаускасу точно в грудь.

Диверсант сделал шаг к зарослям.

Ещё один.

Между нами оставалось меньше десяти метров.

Если он что — то заметил и поднимет тревогу, придётся стрелять. Первой очередью я сниму его, Зимин возьмёт оберфельдфебеля, а дальше всё решат секунды и удача, которой у нас за последние дни оставалось не так много.

Янкаускас остановился возле кустов, наклонился и зачем — то потрогал траву.

Сердце пропустило один удар.

Диверсант выпрямился и оглянулся на немца.

— Здесь трава примята, — проговорил он.

Оберфельдфебель подошёл ближе, взглянул и пожал плечами.

— Какой — то зверь прошел.

Янкаускас нахмурился.

— Рядом нет крупных зверей.

— В лесу их тысячи, — хмыкнул Мейер. — Следов людей нет. Колей от колес машин нет. Земля не тронута. Одна примятая травинка ничего не означает.

— Можно пройти по тропе хотя бы сотню метров, — упорствовал Янкаускас. — Если кто — то спрятал следы, то не смог это сделать на всем протяжении.

— Далеко до хутора? — с тяжелым вздохом спросил оберфельдфебель.

— Около двух километров.

— Значит, туда и обратно минут тридцать, осмотр — еще пятнадцать — двадцать, — раздражённо перечислил оберфельдфебель. — Мы потеряем не меньше часа. А нам еще до того холма ехать. До темноты не успеем вернуться.

— Если колонна прячется на хуторе, вы сразу получите результат.

— Если колонна на хуторе, нас встретят огнём. Русские вдвоем размолотили двадцать наших солдат. А у меня всего десяток, считая вас и водителя, — нахмурился Мейер.

— Но русские могут уйти! — почти выкрикнул Янкаускас.

— Пусть сначала появятся! — твердо отрезал оберфельдфебель.

Он повернулся к солдатам и громко скомандовал.

— Заканчиваем осмотр! Всем вернуться к машине!

Янкаускас стиснул зубы.

— Вы отказываетесь проверить хутор?

— Я проверил поворот к нему. Следов нет. Если штаб хочет осмотреть каждую избу в лесу, пусть пришлёт роту.

— Я доложу, что вы отказались продолжить поиск.

— Докладывайте, — усмехнулся оберфельдфебель. — Интересно, как в штабе третьей танковой отнесутся к кляузе какого — то шпиона.

Янкаускас резко повернул голову.

— Мейер, вы забываетесь! Я старше вас по званию!

— Вот и идите на хутор в одиночку, раз такой старший! — уже откровенно начал издеваться оберфельдфебель.

Последняя фраза попала точно. Янкаускас отвёл взгляд. Он явно не желал героически влипнуть в засаду. Он выполнил навязанную ему роль проводника и теперь желал только одного — скорее вернуться в пункт постоянной дислокации.

Солдаты начали собираться возле грузовика. Молодой немец прошёл обратно так же близко от нашей позиции, но теперь даже не посмотрел в заросли. Он устал, вспотел и явно думал лишь о воде в машине.

Один из солдат доложил оберфельдфебелю:

— Свежих следов нет.

— Значит, грузитесь, — махнул рукой Мейер.

Немцы полезли в кузов. Карабины стучали о борт, потные морды блестели на солнце. Они сразу уселись на скамью, и присосались к фляжкам. Водитель открыл капот, быстро проверил что — то на двигателе и захлопнул створку.

Янкаускас задержался у тропы. Он смотрел в лес, и на его лице не было ни облегчения, ни досады. Скорее настороженность человека, который чувствует опасность, но не хочет проверять догадку ценой собственной жизни.

Оберфельдфебель уже стоял на подножке кабины.

— Господин лейтенант, вы едете? — окликнул он с раздражением.

— Еду, — нехотя отозвался диверсант.

— Тогда садитесь быстрее!

Янкаускас сел в кабину. Грузовик резко тронулся с места. Солдаты в кузове ухватились за борта. Колёса подняли пыль. Серое облако повисло над просёлком, поплыло между деревьями и начало оседать на листья.

Мы с сержантом не двигались до тех пор, пока не затих звук мотора.

Зимин ещё некоторое время глядел в ту сторону, куда уехала машина, затем медленно разжал пальцы на автомате.

— Ушли, — прошептал он.

Мы выждали ещё несколько минут. Дорога оставалась пустой. Птицы постепенно возвращались в кусты, стрекот насекомых вновь стал слышен, ветер шевелил папоротник над головой.

Зимин осторожно приподнялся и оглядел просёлок в обе стороны.

— Чисто.

Я сел за поваленным стволом, чувствуя, как ноют локти и затекла шея. Гимнастерка прилипла к груди и спине.

Сержант уселся рядом, не выпуская из рук оружия. Несколько секунд он смотрел на меня, хмурясь.

— Это был Янкаускас, — проговорил Зимин с ненавистью. — Живой, сука. И к немцам выбрался. Я только не понял, почему они так халтурили при поиске?

— Я не всё разобрал из их разговора, — соврал я, — но понял, что желанием искать нас они не горят. Просто тупо выполняют приказ.

— Сегодня этот оберфельдфебель не захотел лезть в лес. Завтра пришлют другого, поусерднее. Или целую роту, — мрачно заметил сержант. — Поэтому ремонт гати надо закончить до вечера и уехать отсюда подальше.

Он опустил голову и несколько раз провёл большим пальцем по цевью автомата. Я снова лёг за поваленным деревом, положил перед собой «бомбочку» и всмотрелся в изгиб просёлка, за которым скрылся грузовик.

Лес шумел, птицы перепархивали между ветвями, над обочиной дрожал горячий воздух, а солнце медленно ползло к западу.

Сейчас нас пронесло. Оберфельдфебель не поверил в русскую колонну, Янкаускас не захотел в одиночку лезть в лес, солдаты поленились внимательно осмотреть дорогу. Нам повезло, и товарищи на хуторе получили несколько часов.

Но поиски не закончились.

Теперь у немцев был человек, который знал местность.

Глава 22

После отъезда немецкого грузовика мы с Зиминым не покидали укрытие и даже почти не меняли положение тела. Прошло несколько долгих часов. Солнце опустилось за верхушки сосен, косые лучи ещё некоторое время пробивались между стволами, окрашивая пыль на дороге в тусклый медный цвет, а затем лес быстро начал темнеть, словно плотные кроны разом поглотили накопившийся за день свет. Но мы продолжали наблюдать за просёлком, хотя рассмотреть что — либо в сумраке становилось всё труднее.

Сначала исчезли мелкие детали. Перестали различаться отдельные травинки у обочины, слились в одну полосу следы колёс, растворились в сплошном зеленом пятне низкие кусты. Чуть позже деревья на противоположной стороне просёлка потемнели и превратились в неровную стену, в которой уже невозможно было разглядеть отдельные стволы. Лишь сама дорога ещё сохраняла бледный серый оттенок.

Мы не разговаривали. Любое слово казалось лишним, а обсуждать произошедшее ещё раз не имело смысла. Главный вывод был ясен. Немцы продолжали искать колонну, уже не слишком усердно и не имея точного понимания, где она, но теперь рядом с ними оказался человек, который уже бывал в этих местах и мог привести сюда не десяток солдат, а гораздо более серьёзную силу.

Комары густо кружили возле лица, забирались под ворот гимнастёрки, садились на запястья и пальцы. Приходилось терпеть укусы или медленно смахивать насекомых, стараясь не задевать прикрывающий нас папоротник. После целого дня в одном положении затекли плечи, ломило поясницу, в коленях появилась тупая боль, но выпрямиться во весь рост возле дороги мы не рискнули даже с наступлением сумерек.

Когда просёлок окончательно скрылся в темноте, наблюдение превратилось в «прослушивание». Машину мы услышали бы заранее. Шаги человека тоже донеслись бы прежде, чем он показался из — за поворота. Но разглядеть что — либо дальше нескольких десятков шагов уже не представлялось возможным.

Зимин осторожно придвинулся ближе.