Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей

К тому же в СССР на полную раскрутился проект «ОГАС», предложенный в этом времени Виктором Глушковым и погребённый под бюрократией в моём времени. Советская модель интернета начала действовать и приносить свои плоды. Да, многим бюрократам это не понравилось, так как им было предложено или работать, или покинуть насиженное место. Приписками и преувеличениями уже не позанимаешься — суровый рунет на раз-два вычислял подобные извороты. В итоге большинство чиновников предпочло вкалывать, а не просто делать вид и штамповать никому не нужные отчёты.

Неожиданным сюрпризом стал неформальный визит Джона Гленна и группы американских учёных в закрытый академгородок под Новосибирском. Они привезли с собой чертежи и расчёты. Расчёты по совместной разработке новых материалов и систем жизнеобеспечения для лунной базы — проекта, который теперь стал общим, а не предметом гонки.

И это было шоком для всего мира! Шок от осознания, что лучшие умы стран, могут работать не из-под палки, не на оборону, а на общую мечту, на равных с коллегами из-за океана.

С этого момента лёд тронулся с невероятной скоростью. Плановая экономика не была отменена — она была гибридизирована. Появились «зоны свободного поиска» — целые научно-производственные кластеры, где учёные, инженеры и рабочие могли сами определять направления разработок и делиться прибылью. Эффект был подобен цепной реакции. «Застой» сменился бумом изобретательства. Знаменитые советские «шарашкины конторы», наконец, получили прямой выход в свет.

Но самое главное изменение произошло в людях. Исчезла та самая настороженная пассивность, которую мы с Эдом заметили в первых поездках. В магазинах, пусть и без капиталистического изобилия, исчезли унизительные очереди — систему распределения перевели на умные карты и логистику, позаимствованную у американских кооперативов.

На улицах появился цвет, индивидуальность в одежде — не как вызов системе, а как будто так и надо. Телевидение перестало быть унылым рупором агитпропа, в эфир вышли острые дискуссии, молодые рок-группы, независимое кино. Под надзором соответствующих органов, конечно. Ведь если есть христианский рок, то почему не может быть коммунистического?

Под влиянием Шелепина и Семичастного СССР не стал копией американской Коммуны. Он сделал нечто большее — он собрал в себе всё лучшее, переработал и на выходе начал давать слегка иное, улучшенное формирование. Он взял от прежней системы её мощь, дисциплину ума и социальную справедливость, привил к этому стволу дикий, свободный побег инициативы, предприимчивости и горизонтальных связей. Получился гибрид невиданной прочности и жизнеспособности.

Так как людям надо показывать пример, то я женился. Да-да, женился на боевой подруге по имени Светлана. Мы договорились о том, что не будем узнать прошлое друг друга. Что было в прошлом, то в прошлом и осталось. Конечно же я знал, что у неё была вся информация на Петра Анатольевича Жигулёва, под личиной которого я вошел в этот мир. Вот только я ничем не выдавал, кто на самом деле скрывается внутри бывшего советского инженера. Просто человек, который захотел изменить мир.

Взял и захотел изменить мир…

Такая версия была удобна для всех и Светлана сделала вид, что её это вполне устраивает.

Про любовь никто не заикался. Мы были людьми стреляными, прожжёнными и повидавшими многое. Зато было огромное взаимоуважение и готовность в любой момент прийти на помощь. Мы были боевыми товарищами, а это уже немало. К тому же, хороший секс вносил немало приятных моментов в напряжённый график.

И график стал ещё напряжённее, когда на свет появился Александр. Алекс Вильсон был крикливым и непоседливым мальчишкой. Зато он стал самым дорогим на свете созданием, которое мы с женой взялись опекать. Правда, спустя три года родилась ещё и Анна, так что часть опеки от Александра перешло к Анютке.

Да, мы специально выбрали такие имена, чтобы они были нормальными как для американцев, так и для русских.

Когда же Анне исполнилось четыре года, мы решили в свой отпуск съездить в СССР. Тем более, что нас уже пару раз приглашали посетить его. Приглашения были не совсем официальными и направлялись по своей сути Светлане, но я тоже о них узнал. Она сама и рассказала.

Ведь мы решили, что между нами не должно быть никаких тайн. Кроме прошлого…

Самолёт приземлился мягко. Во время пути успели поспать, так что вышли на родную для нас со Светланой землю полными сил, хотя слегка и утомлёнными от перелёта. Алекс и Аня

Нас встретил живой, шумный, стремительный мегаполис, где пахло не только бензином и шашлыком, но и свежей краской от бесчисленных ремонтов, кофе из новых кофеен и пылью от стройплощадок новых, светлых жилых комплексов. Город, наконец-то распахнувший свои ворота в будущее. И самый сладкий запах в этом воздухе был — запах свободы, которая перестала быть абстрактной идеей и стала таким же насущным хлебом, как и сама справедливость.

Мы первым делом решились пройтись по ВДНХ. Сразу же, как только оставили вещи в гостинице «Космос», рванули смотреть на выставку достижений народного хозяйства. Благо надо было пройти всего ничего.

Сколько же всего надо было посмотреть, сколько всего надо было увидеть. Анюта и Алекс вращали головками с такой скоростью, что я даже порой боялся — как бы не отвинтились. С лица Светланы не сходила улыбка, когда мы заходили в различные павильоны и смотрели, смотрели, смотрели…

Возле павильона с надписью «Белоруссия» ко мне подошёл человек в сером костюме. Он был настолько серым и неприметным, что его лицо запросто забывалось, стоило только отвести взгляд. Он кивнул Светлане, как старой знакомой, потом посмотрел на меня. Я видел, как улыбка сползла с лица жены. Похоже, что это кто-то из прошлого.

— Добрый день, товарищ Вилсон. Рады приветствовать вас, вашу жену и ваших детей в Советском Союзе, — проговорил полуофициальным тоном серый человек. — Как вам нравится у нас?

— Весьма неплохо, — кивнул я в ответ. — Местами даже удивительно. А с кем имею честь общаться?

— Майор Филимонов, Геннадий Константинович, — ответил мужчина и вытащил корочки, на которых пропечатывалась аббревиатура «КГБ». — Простите, что подхожу вот так, но вы с семьёй приглашены на ужин в Кремль. Мне поручено доставить вас лично. Если вам будет удобно, то мы сможем отправиться прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — растерянно отозвалась Светлана. — Но мы ещё не всё осмотрели… Да и дети… Они же там заскучают.

— Не беспокойтесь. В ваше распоряжение завтра поступит один из лучших гидов по нашей столице, он покажет во всей красе все места и достопримечательности, а также расскажет обо всём, что только пожелаете. Во время ужина детей будут развлекать народные артисты Юрий Никулин и Михаил Шуйдин. Так что скучать им не придётся, — майор подмигнул Алексу и Анне.

Анютка уткнулась лицом в подол матери. Спряталась. Алекс же серьёзными глазами смотрел на подошедшего. Не пытался отойти или скрыться. Смотрел открытыми глазами на того, кого мы не ожидали увидеть.

— Ну что же, если нас приглашают, то грех отказываться, — подмигнул я Светлане. — Поедем, поужинаем?

Она кивнула в ответ.

Глава 24

Пока ехали к Кремлю, Алекс так вертел головой, что мне даже на миг показалось, что ещё немного и она отвернётся, как крышечка с зубной пасты. Конечно, посмотреть было на что.

После того, как Хрущёв воспротивился украшательству домов различными статуями и лепниной, посчитав это буржуазными излишками, дома стали строить однообразными коробками. Постановление от пятьдесят пятого года об «устранении излишеств» превратил дома в места для ночлега. Они стали строиться однообразными. Безликими, похожими один на другой, как две капли воды.

Да, после войны, когда шло восстановление страны, эти меры годились, но потом, когда вопрос о застройках не стал стоять так остро, можно было вновь вернуться к украшению, чтобы радовать разнообразием глаза наших людей. В моём времени разнообразие в домах начало проявляться после двухтысячного года. До этого же момента панельные дома вырастали один за другим. Серые, неприглядные, суровые и мрачные.