Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий

— Одного тебя он не захочет видеть. Спросит, где мы, — размышляет он.

— Отвечу, что в Кремле. Вы же там будете?

— Будем, — сказал Подгорный раньше него. — Только это надо со всеми подтвердить.

Я не стал развивать согласие. Чем больше сейчас объяснять, как именно Никита окажется перед собравшимися товарищами, тем легче будет испугаться самой картины. Нам требовалось добиться, чтобы к его приезду у каждого было собственное выступление за спиной, и никто не ждал, что Брежнев скажет всё за него.

Саша попросил соединить с Косыгиным. Леонид Ильич передвинул к нему аппарат, потом забрал обратно и позвонил сам. Разговор был коротким, но в нём наконец появилась определённость — обсуждение сразу после возвращения, вместе, без предварительных разбирательств у Никиты. Алексей Николаевич согласился участвовать и предупредил, что не станет говорить о непроверенных обвинениях.

Я слышал его голос только там, где Брежнев неплотно прижимал трубку. Разобрал слова «порядок работы» и «сам скажу». Леонид Ильич несколько раз кивнул, хотя Косыгин его не видел.

Пока он договаривал, Подгорный спросил меня об охране.

— Если Никита прямо велит ехать к нему на дачу, твои люди что тогда сделают?

— Будут исполнять служебные обязанности. У них пока нет никаких основания считать, что Никита перестал руководить страной.

— Ты мне не лекцию читай. Я спрашиваю, можем ли мы быть уверены, что он по дороге не развернётся и не начнёт вызывать людей по одному к себе в резиденцию.

Я придвинул кресло к столу. Брежнев закончил разговор и слушал вместе с остальными.

— Уверены вы можете быть, когда сами потребуете общего заседания Президиума. Охрана вместо вас этого никак не потребует. Если мне нужно встретить его и проводить в Кремль, поручите это сейчас. Если потребуется иной порядок на время заседания, определите его вместе. Тогда я отвечу за исполнение. Приказывать своим людям, чтобы они сами решили, кто из вас сегодня прав, я все равно не стану.

— Никто тебя об этом и не просит, — сказал Брежнев.

— Тогда скажите прямо, о чём просите, — предложил я.

Он посмотрел на Подгорного, затем на Сашу. Александр Николаевич поддержал меня:

— Володя прав. Мы не можем сначала требовать, чтобы он всё обеспечил, а потом удивляться, почему Комитет что-то делает. Пусть у каждого будет своё поручение от Президиума.

Договорились без торжественных слов. Я встречал делегацию и сообщал о собравшемся Президиуме. Брежнев с Подгорным обеспечивали участие товарищей и общий порядок обсуждения. Саша брал на себя разговоры с теми, кто ещё сомневался, и подготовку предложений. Миронов должен был знать об организационной стороне. Вопрос о созыве пленума предстояло решать Президиуму, но приглашать людей в Москву следовало уже сейчас. Иначе после заседания нам пришлось бы ждать, пока их соберут со всей страны.

— Не называйте всё это совещанием по сельскому хозяйству, — сказал я. — Кто приедет под таким предлогом, потом с полным основанием спросит, почему от него скрыли, о чём речь. Нас и без того будут обвинять, что мы за спиной Первого секретаря договаривались. Хотя в подобном обсуждении нет ничего запрещенного и неправильного. Коллективный орган именно так и должен решать назревшие проблемы в стране.

— Каждому всё по телефону рассказывать? — спросил Подгорный.

— Каждому лично объяснить, зачем нужен. Вы умеете говорить так, чтобы вас поняли, Николай Викторович. — признал я за ним.

Он недовольно усмехнулся. Признание его умения было правдивым, именно поэтому я не хотел отдавать ему все приглашения. Егорычев продолжал свои разговоры, Саша — свои. Прибывшие должны были знать о кандидатуре Шелепина до того, как им начнут объяснять, что другого решения, кроме Брежнева, всё равно нет.

Закончили поздно. Подгорный уехал первым, Леонид Ильич задержался звонить ещё кому-то. Нам с Сашей удалось остаться вдвоём только у гардероба, где уже погасили часть света. Пожилой работник принёс его пиджак, долго искал мой и расстроился, когда я сказал, что пришёл в нём.

— Ты хоть теперь расскажи, откуда они успокоились, — попросил я, когда мы вышли. — До звонка у них, кажется, были другие намерения.

— Суслов разговаривал с Леонидом. Спросил, что именно Никите известно и откуда это взяли. Леонид начал пересказывать тебя. Михаил Андреевич спросил: он документы видел? Фамилии в этих документах видел? Что сказал сам Никита, а что Володя из этого понял?

Я остановился возле машины. Саша придержал открытую дверцу.

— Это ещё до моего приезда было. Леонид успел рассказать только начало, потом позвонили из Варшавы. Суслов предлагал спокойно выяснить, о чём Никита знает, и уже после определяться со сроками. Он против снятия не выступал. Спрашивал, почему мы должны спешить со слов председателя КГБ.

— Правильно спрашивал, — отдаю я должное Суслову.

— Правильно. Только сейчас Леониду уже не хочется выяснять. Ты сам слышал, — усмехнулся устало Саша.

Саша сел в машину, я устроился рядом. Водитель закрыл дверь и вернулся за руль. Пока выезжали, говорить не стали.

Я представлял разговор достаточно ясно. Суслову не требовалось обвинять меня во лжи. Он мог разобрать мой рассказ на то, что я видел, и на то, что предложил остальным вообразить. Брежнев, которого это избавляло от необходимости торопиться, охотно помог бы ему.

— Что ты сказал Никите? — спросил Шелепин.

Я пересказал разговор целиком. Не только удачные места, сообщил и вопрос, зачем председатель Комитета присутствует при обсуждении партийных дел. Саша выслушал, не перебивая. Когда я дошёл до обещания Хрущёва самому позвонить, он кивнул.

— Вот он и позвонил. Леонид сперва пытался сказать, что мы говорили в общем. Никита спросил, в каком таком общем смысле ему уже работу делят. Потом велел не прятаться за твою фамилию. Тут Леонид и перестал объяснять.

— Ты с ним говорил?

— Немного. Он в основном требовал, чтобы Леонид отвечал за себя. Я сидел рядом и слышал только половину. Николай после разговора спросил, зачем мы вообще начали звонить. А через пять минут уже выяснял, когда Никита вернётся и кто успеет приехать. Все изменилось мгновенно, тут ты оказался полностью прав, — признал он.

Шелепин опустил стекло. В машину потянуло прохладным воздухом, запахом нагретого за день асфальта. У перекрёстка нас обогнал мотоцикл, Саша проводил его взглядом и только потом продолжил:

— Ты своего добился. Теперь следи, чтобы Леонид не объяснил всё так, будто это ты нас вынудил. Он сегодня уже попробовал.

— Ты слышал, что он поручил мне при всех — встретить Хрущева. Все остальные заметно побаиваются ехать в аэропорт.

— Слышал. И подтвердить смогу. Только говорить придётся не о том, кто кому поручил встречать самолёт. Спросят, почему мы с тобой вместе решаем, кто будет Первым.

Он не произнёс фамилию Суслова ещё раз. Я сам подумал о ней.

— Поэтому ты должен сам предложить, как будешь работать, — сказал я. — Завтра. При тех, кто ещё может выбирать. Не ждать, пока мы снимем Никиту и тебе начнут объяснять, за что ты обязан расплатиться.

— Завтра и предложу. Ты приезжай к Алексею, мы с ним условились закончить текст. Там как раз будет о твоём Комитете.

— Что именно?

— Что незакрытая информация из него не должна принадлежать одному человеку. Ты вчера Алексею это обещал. Теперь давай напишем так, чтобы потом никто не стал уверять, будто мы не договорились.

Я согласился. Подозрение, что Саша уже умеет напоминать мне о собственных обещаниях, было неприятным и обнадёживающим одновременно.

Потом я пересел в свою машину и поехал домой, а потом сменного водителя отправил к Комитету дожидаться сотрудников из архива.

Глава 19

К утру на столе у меня лежала первая тонкая папка. В ней было больше ссылок, чем подлинников, и меньше сенсаций, чем хотелось человеку, который накануне решил страховаться от одного из самых опытных аппаратчиков страны.