Рерайтер 2 (СИ) - Каталкин Василий

— Ну, поведай нам Климов, как ты при в полной темноте рассмотрел нарушителя, — пристал ко мнеКрапивин.

— Так не было полной темноты, тащ лейтенант, — пожимаю плечами, — Луна была, хоть и неполная, но всё же. Если в такой темноте пообвыкнуть, то приглядевшись можно кое-чего рассмотреть.

— Ты у нас глазастый значит, — хмыкнул командир, а потом кивнул на найденный пенал, — и вещественные доказательства добыл.

— Так там доказательств этих, — отмахнулся я, — один спец прибор чего только стоит.

— Прибор это да, — согласился он, — но это не главное, без пенала он ничего не значит. Он же армянин, скажет, что родственников с этой стороны границы искал и на этом всё. А тут он никуда уже не денется.

— А родственных связей у армян со стороны Турции много? — Становится мне интересно.

— Хватает, — вздохнул Крапивин, — последнее время контрабанда в основном через них-то и идёт. Раньше нечего было из СССР в Турцию везти, а теперь всё больше семей втягиваются в это опасное дело, а тут ещё и полноценной границы нет.

Мне вот сразу стало интересно, а как было в моей реальности? Оказывается, контрабанда тоже была, но небольшая, в основном от бедности, наполнение магазинов промышленными товарами страдало, поэтому и возили одежду из Турции. А тут ситуация сменилась, в СССР появились товары, которые имели спрос за рубежом, вот и решили местные на этом заработать, а в Советский Союз в основном везли западную валюту и золото, которые сбывали в Москве, так как сейчас статья за валютные операции, не в пример мягче. Кстати, спрос на валюту тоже не сильно-то превышает предложение, так как модного шмотья и прочих безделушек в СССР благодаря многочисленным кооперативам и артелям хватало, и проблема была не в том, чтобы что-то купить за рубежом, и на чеки от сданной валюты, а в том, чтобы таможня «дала добро» на провоз багажа и широкого ассортимента в магазинах «Берёзка».

Благодарность мне перед строем объявили где-то только через месяц, но за это время мне ещё довелось поймать пару турецких контрабандистов и на три случая «закрыть глаза», но это уже касалось нашей стороны. Уж не знаю, это было распоряжение свыше или местная коррупция во всей красе, но пришлось пропустить груз к водохранилищу, там его перегрузили на лодки и они отчалили на другую сторону. Судя по тому, какие партии контрабанды были переправлены только через наш участок, дело было поставлено на очень широкую ногу, а ведь есть страны, где запретительные пошлины не действуют, представляю, какие объемы проходят там. Думаю, западные страны еще не раз взвоют от того, что их усилия по защите собственного производства оказались недостаточны. Однако главное вовсе не в этом, понятно, что контрабанда в сторону других стран сложной технической продукции это благо, ибо не только даёт приток валюты нашей стране, но и устраняет искусственное препятствие мешающее распространению наших товаров, главное в том, что государство не должно скатываться до подобных действий. Почему? Да всё очень просто, это прямой путь к созданию мощных коррумпированных групп во властных структурах, никто же кроме этих структур не контролирует объёмы контрабанды, и, следовательно, обязательно в их среде появятся те, кто захочет с этого что-то поиметь.

Тьфу, аж голова разболелась, это что же получается, нечего было предложить Западу, кроме нефти, плохо было, а как только появилось то, что может составить конкуренцию капиталистическому миру, стало еще хуже? Полный абзац, это так у нас скоро появятся красные олигархи? Да ну к чёрту всё, не уж-то не хватит ума у «рулевых» увидеть опасность перерождения. Ладно, это дело будущего, а пока мне есть чем заняться, тут понимаешь граница почти открыта, а я дурью маюсь.

— Евгений, уже четыре месяца прошло с тех пор как тебе передали материалы дипломной работы по магниторезистивной памяти. Почему до сих пор нет результатов?

— Так Николай Петрович, у меня сложилось впечатление, что вся эта дипломная работа чистой воды «липа».

— С чего ты вдруг это решил? — Удивился Казачонок, который в данный момент занимался направлением по исследованию ферромагнитных материалов в Физтехе.

— Так не получается у нас по описанию создать такую память, — пожимает плечами сотрудник, — мало того, что рекомендованы размеры ячеек на пределе нашего оборудования, так и перемагничивание слоя не получается, там такие мощности требуются, что сечение проводника надо втрое увеличить, это уже никакие МОП не потянут.

— Что за ерунда? — Удивился руководитель. — Ты хочешь сказать, что в МИЭТ есть технологии, которые нам недоступны?

— Или это действительно так, или это банальная «липа» — кивнул Лёвкин.

— Что не «липа» это точно, — поморщился Николай Петрович, — я видел у них рабочие образцы на четыре килобайта. Но заполучить их у нас вряд ли получится. Это же дальнейшая работа того самого студента, который «случайно» открыл технологию производства сверхвысокочастотного феррита. Ладно, ты попытайся наносить феррит различными способами, а я попробую всё-таки заполучить хотя бы пару образцов, вдруг там используются другие материалы.

Официальный запрос в МИЭТ ничего не дал, оттуда просто прислали отписку, что, мол, дипломная работа не имела конечной цели изготовления рабочих образцов, она лишь показывала теоретическую возможность создания подобных приборов. О том, что на защите эти «рабочие образцы» были предоставлены — молчок. Ректор МИЭТ прекрасно понимал, что теорий можно выдвинуть много, а вот довести их до практической реализации получается единицы. А раз поступил запрос от конкурентов, то не надо проявлять благотворительность, тем более, что Физтех подобной филантропии никогда не проявлял.

— Вот и мы не будем, — думал Преснухин, подписывая ответ, — а то ишь, на всё готовенькое.

Однако Леонид Николаевич не учёл степень настырности Казачонка, тот не постеснялся отписать письмо в министерство о том, что институт, несмотря на запрос, оформленный по всем правилам, не предоставил исчерпывающую информацию по дипломной работе «Аспекты создания магниторезистивной памяти», что даёт основание сомневаться в том, что работа действительно имеет научное значение.

— Вот ведь проныра, — усмехнулся ректор на этот демарш, и, покачав головой, отдал распоряжение Троцкому, — ладно, передайте ему под протокол пару образцов, да не рабочих, которые были представлены на защите, а исследовательских, с последующим возвратом. Кстати, сколько у нас их всего?

— Много, — вздохнув, ответил Валерий Ефимович, — Климов, когда исследования проводил, даже счет им не вёл, где-то штук пятьдесят сейчас в наличии.

— Вот и хорошо, думаю, образцы они нам не вернут, скорее всего угробят на масс-спектрометре. Зато у нас появится повод пошуметь и обвинить их в нарушении своих обязательств.

— Не понятно, зачем им тащить образцы на масс-спектрометр, — задумался Троцкий, — в дипломе и так все используемые материалы описаны.

— Видимо там далеко не все просто, и это он еще в первый год учебы показал, как оно может быть, помните пляски вокруг памяти на биаксах, — возразил Леонид Николаевич, — как я понял, вы журналы работ не вели?

— А зачем? — Пожал плечами завлаб. — Работа вне плана, всё делалось только для подтверждения отдельных выкладок, технологические тонкости процессов нам были неинтересны.

— Вот видите, а Климов у нас известный выдумщик. Подозреваю, если вы захотите повторить его работы, то у вас ничего не получится.

— Не буду я с этой памятью возиться, — насупился Троцкий, — у меня своих работ выше крыши. Да и зачем она нужна, для миникомпьютеров обычной памяти достаточно.

— Вот в этом вся и проблема, — тихо пробурчал Преснухин, — дальше своего носа ничего не видите.

— Ну, как дела, — навестил Лёвкина Казачонок спустя два дня после передачи образцов.

— А никак, — огрызнулся тот, — все использованные материалы в образцах, подробно описаны в дипломе.