Белый царь (СИ) - Городчиков Илья

— Андрей Андреевич просит дальнейших указаний, — отчекалил казак, стоя по стойке «смирно». — Ждёт у стойбища ещё день-другой.

— Возвращайся, — отдал я приказ. — Передай: условия неизменны. Крещение и признание власти — затем железо, ткань и союз. Если согласны — пусть отправляют посольство с ним вместе. Если нет — оставить им пару топоров в подарок на память и двигаться дальше. Не уговаривать. Не пойдут на согласие — им в перспективе хуже и будет.

Казак, поправив папаху, скрылся в том же направлении, откуда приехал. Я развернул оленьи шкуры — работа действительно была искусной. Эти люди могли стать ценными союзниками или, как минимум, надёжными поставщиками сырья и получателями нашей продукции. Всё упиралось в скорость. Нужно было, чтобы к моменту прибытия их посольства новая кузница уже дымила и производила готовые изделия, которые можно было бы показать как доказательство нашей мощи.

Под вечер того же дня, когда я снова был в кузнице, помогая налаживать поддувало в одном из новых горнов, прибежал связной от Токеаха.

— Англичане, Павел Олегович. Не просто ходили. Один, офицер, похоже, с подзорной трубой, на наш донжон с холма смотрел. Долго. Наши из засады видели. Он почти к самым меткам подошёл, но назад вернулся. Думали уже брать его, но обошлось. Не решили без вашего приказа обострять.

Проба сил закончилась. Начиналась методичная разведка. Они изучали не только границы, но и нашу ключевую стройку — будущую цитадель. Игнорировать это стало невозможно. Нужен был жёсткий, но расчётливый ответ. Не выстрел, но ясный сигнал, что правила игры устанавливаем мы.

— Хорошо, — сказал я, откладывая ещё тёплый гвоздь. — Завтра на рассвете я сам поеду к ручью. И приготовьте мне наш белый флаг. Нам нужен разговор.

Глава 3

Джон Томпсон стоял на берегу ручья, внимательно оглядывая нас через подзорную трубу. Хотя этого и не было нужно, но у части его «больных» я видел оружие. Огнестрельного было не столь много, но зато у каждого второго виден «холодняк». Агрессии как таковой никто из них не проявлял, однако в это же время и мирными выражения лиц англичан назвать было крайне сложно. На их месте я бы просто сложил оружие, прекрасно видя наш численный перевес. К тому же, пусть береговые карты их и были в разы точнее тех же испанских, но на самой земле они были впервые, отчего сильно проигрывали нам в тактическом положении.

Я понимал, что стоило как можно быстрее вернуть Лукова с казачьим отрядом, бывшим главными бойцами нашего поселения, едва ли не единственным профессиональным отрядом, находящимся в моём подчинении, но времени на это просто не было. Ситуация могла стать критичной в любой момент, отчего, по моему приказу, индейцы перешли ручей, закрепившись в растительности, и ждали подходящего случая для начала атаки. Сигналом же, в отсутствии прямой связи, должен был стать первый же выстрел. До этого доводить не хотелось, но напряжение на своеобразной границе было слишком высоким.

— Мы пришли поговорить, — сказал я на английском, смотря на английского командира. — Мы предоставили вам кров. Обеспечили лекарствами, провиантом, позволили пополнить запасы пресной воды. Вам были предоставлены все условия для своевременного лечения и обозначены границы вашего временного пребывания здесь. Для чего же вы планомерно и постоянно пересекаете предложенную нами границу? И для какой цели вы вооружились на нашей земле?

— Это простые меры предосторожности, — не меняясь в лице, ответил англичанин. — Не думайте, что мы хотим накалять отношения с вами. Через неделю мы уплывём и никогда вы больше о нас не услышите. Можете считать это за простое недоразумение.

— Тогда я прошу вас сложить оружие и передать его всё нам. Как только соберётесь отплывать — верну вооружение вам по описи. — Я посмотрел на ополченцев, которые уже взвели курки, готовясь к перестрелке. — Когда вы соглашались на моё предложение, я чётко обозначил, что здесь вы находитесь на правах гостей, а в гости с оружием не приходят. Так что соглашайтесь на этот мой вариант. Это последнее предложение.

— Как вы себе это представляете? — Томпсон побагровел, цветом лица напоминая известные мундиры британской армии. — Чтобы подданные Британской Короны просто так сдали своё оружие? Мы не подчиняемся вашим законам.

— Будьте благоразумны. Мы показали себя как добрые хозяева, которые приняли вас в час большой нужды. Теперь же вы отплачиваете нам агрессией? Вы уверены, что это разумный шаг? Все мы христиане, и нам нет никакой нужды лишать жизней друг друга.

Вместо ответа прозвучал короткий щелчок выстрела. Пуля ударила прямо мне под ноги, и тут же стало понятно, что любые переговоры вошли в стадию прямого применения оружия.

— Пали!

Я рванулся за ближайшее дерево, выхватывая пистоль. Полноценную фузею по своей глупости оставил в городе, понадеявшись на мирное разрешение накалившейся ситуации. Вот только план мирного давления рухнул в одночасье, в очередной раз напоминая мне о том, что действует исключительно право сильного, а все договорённости есть не что иное, как фикция.

Свинцовый ливень обрушился на кучку англичан, засевших за вывороченными корнями и редкими валунами на их берегу ручья. Но они ответили — нестройно, лихорадочно, но ответили. Пули защёлкали по стволам вокруг. Позади нас, из-за деревьев, уже выдвигались наши индейцы. Десятки теней с ружьями и томагавками. Они атаковали из засады, зная свою силу.

— Охватывайте! — рявкнул я в сторону нашего строя, слишком поздно вспоминая о том, что штабс-капитан сейчас с посольством к индейцам. Командовал на месте Черкашин, и он уже действовал. Ополченцы, пригнувшись, начали растягиваться в редкую цепь вдоль ручья, давя огнём. Индейцы нашего русифицированного Токеаха, используя плотный кустарник, вышли к ним в тыл. Получается котёл.

Бой оказался коротким, кровавым и совершенно в одну калитку. Англичан было от силы человек сорок, и половина из них ещё продолжала шататься от слабости. Наших же почти целая сотня свежих, злых бойцов, знающих местность и привыкших к бою. После трёх-четырёх плотных залпов, выкосивших самых отчаянных, сопротивление английских моряков затрещало по швам. Я увидел, как Томпсон пытался что-то кричать, строить людей, но голос его тонул в громе многочисленных выстрелов и диких криках индейцев, ворвавшихся в их расположение.

— Давай в штыки! Добивай их!

Любая лояльность во мне моментально исчезла, превратившись в пыль. Они нарушили договор, воспользовались нашим гостеприимством и первые открыли стрельбу.

Наше войско с криком бросилось вперёд, переходя ручей по пояс в ледяной воде. Индейцы уже схлестнулись в ближнем бою — сверкали томагавки, глухо стучали приклады по костям. Англичане, отчаянно отбиваясь штыками и ножами, не выдержали единого напора. Их строй рассыпался. Кто-то побежал к своим шлюпкам, кто-то — в чащу. Томпсона я потерял из виду в суматохе, хотя старался выцелить его специально. Красный мундир был уж слишком приметным, но капитан сумел вовремя сбросить его на землю.

— Не выпускать! Преследовать! — заорал я Черкашину, указывая на бегущих к лесу. Казаки, не отряжая коней, бросились вдогонку пешим. Индейцы Токеаха, как гончие, метнулись за другими, скрывшись в подлеске.

Через десять минут всё было кончено. На маленьком пятачке у ручья лежали тела в мокрой от крови и грязи форме. Дым пороха медленно полз над водой. Наши потери — двое раненых, один индеец убит выстрелом в лицо. Пуля уж очень неудачно влетела ему прямо в лоб, а мягкий свинец изменил форму, превращая содержимое черепушки в фарш. У них — больше двадцати трупов, несколько тяжелораненых, которых тут же добили индейцы. Я даже не стал их останавливать. От таких пленников слишком мало толку, а тратить ресурсы на их выживание с такой серьёзной раной было слишком опасно.

— Часть ушла, — доложил Черкашин, подходя. Лицо его было в брызгах чужой крови. — В лесу не догнать — местность незнакомая. Может, человек десять спаслось, не больше. Там даже индейцы нам нисколько не помогли. Видно, англичашки так бежали, что дороги не разбирали.