Начало новой эпохи (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

В европейских столицах всё громче говорят о том, что следующий крупный договор Европейского экономического сообщества будет посвящён не только рынку и валютам, но прежде всего безопасности. По информации из дипломатических кругов, Бонн, Париж и Лондон в начале весны резко активизировали консультации о расширении повестки будущего соглашения, которое должно выйти далеко за рамки Единого европейского акта 1986 года.

Главный сдвиг — признание того, что общий рынок больше не может существовать в отрыве от вопросов обороны и внешней политики. Войны на Ближнем Востоке, ядерная эскалация, балканская нестабильность и почти прямое столкновение сверхдержав в Европе заставили ведущие страны Сообщества задуматься о механизмах взаимной помощи, координации оборонных расходов и общей политической линии в кризисных ситуациях. В Бонне это формулируют жёстко: Европа не может оставаться «экономическим карликом в мире военных гигантов».

Одновременно усиливается давление со стороны США, требующих от европейцев большей ответственности за собственную безопасность, и со стороны Москвы, активно использующей энергетику и экономические связи как инструмент влияния. В этих условиях идея нового договора всё чаще описывается как создание «политико-экономического союза с элементами коллективной безопасности», пусть и без формального военного блока.

Именно здесь возникает самая болезненная проблема — нейтральные страны. Греция, недавно вышедшая из НАТО, Ирландия с её традицией военного неприсоединения и Испания, где общество крайне чувствительно к любым военным обязательствам, опасаются, что новый договор фактически превратит ЕЭС в полувоенный союз. В кулуарах признают: «пристегнуть» нейтралов к договору с расширенной безопасностной частью будет чрезвычайно трудно без специальных оговорок.

Москва, со своей стороны, уже дала понять, что рассматривает вступление нейтральных государств в подобный союз как несовместимое с их статусом. Советские представители подчёркивают: нейтралитет не может сочетаться с обязательствами взаимной помощи и координацией оборонной политики, даже если они оформлены в мягких формулировках. Этот сигнал внимательно считывают в Вене, Дублине и Мадриде.

В результате будущий договор рискует стать компромиссом, где безопасность выйдет на первый план, но ценой внутренних исключений и сложной архитектуры обязательств. Европейские лидеры понимают: либо они решатся на политическое углубление сейчас, либо континент останется уязвимым и разобщённым в мире растущих угроз.

— Задержись, Егор Кузьмич, надо еще один связанный вопрос обсудить, — когда заседание закончилось и все потянулись на выход, я дернул Лигачева насчет пообщаться. Отношения с нашим замом по идеологии и кадрам у меня последнее время складывались… Странно. Если начинали мы едва ли не как друзья, то потом неформальное общение как-то увяло. Оказалось, что без постоянной политической угрозы оппозиции в Политбюро и ЦК общих интересов у нас не так много. Это было даже немного грустно. — Я по поводу миграции хотел с тобой идеологический вопрос обсудить.

— Что там обсуждать⁈ Правильно ты все сказал, нельзя наших людей отдавать, пускай остаются!

— Я не об этом. Ты знаешь, сколько в СССР незанятых рабочих мест? Прямо сейчас?

Созданный полгода назад Комитет по трудовым резервам при Совете министров СССР созидательную деятельность пока еще фактически не начал — не до того было, если честно, последние полгода у нас выдались, мягко говоря, сложными — но зато успел подсобрать статистику. И показала она весьма неприятные данные.

— Сколько?

— У нас прямо сейчас не закрыто около четырех с половиной миллионов вакансий в стране, — было бы меньше, но почти миллион самозанятых резко ухудшили ситуацию, тут нужно признать. Плюс тонкая струйка фермеров-единоличников, расселяющихся по разным пердям, неподходящим для нормальной экономической деятельности больших предприятий. А еще активно строились предприятия во всех трех наших СЭЗ, оттягивая на себя самые подготовленные кадры. Ну и конечно сам СССР продолжал строиться опережающими темпами — вводились в действие новые предприятия промышленности, объекты инфраструктуры, да и просто на то, чтобы возвести те самые лишние 40 миллионов квадратов жилья, которые добавились по сравнению с известной мне историей, нужно примерно полмиллиона рабочих рук. Такая вот математика нехитрая — хочешь расширяться дальше: вынь да положь еще работников. — И согласно аналитике ГКТР, этот зазор будет только расти год от года, к сожалению, наши женщины рожают все меньше и меньше, и боюсь, переломить эту тенденцию просто невозможно.

— И что ты предлагаешь? — В голосе Лигачева явно послышалась заинтересованность.

На самом деле все было не так однозначно. Одновременно с нехваткой рабочей силы ГКТР констатировало наличие обширной «скрытой безработицы», оценить масштаб которой просто не представлялось возможным. Опять же речь там шла на миллионы человек. Раздутые штаты, борьба за ФОТы, люди, которые годами на работе не делают ничего, оптимизация рабочих процессов, отсутствующая как класс… Прийти чуть позже, уйти пораньше, в рабочее время отпроситься, чтобы свои дела уладить — классическая история в данные годы. Понятное дело, она не ко всем относится, от станка особо не отойдешь и из горячего цеха не отпросишься, но вот прослойка «офисных работников» представляла собой настоящее болото. Впрочем, опять же, будем честны, в будущем ничего не изменилось, как бы капиталисты ни любили рассказывать про эффективность конкурентной системы.

Меры по борьбе со «скрытой безработицей» пока только начали прорабатываться: было предложено создать систему учета и прогнозирования трудовых резервов по регионам и профессиям для облегчения планирования на будущее. Из более приземленного появились идеи об обязательной электронной фиксации рабочего времени, о временной «мобилизации» работников с направлением их в длительные командировки на другие участки, для искусственного повышения мобильности рабочей силы. Сокращение службы в армии опять же на пользу пошло, высвободив пару сотен тысяч молодых сильных рабочих рук, во многом за счет именно этого резерва мы смогли нарастить темп строительства жилья. Премии и надбавки для работников на самых дефицитных направлениях, бонусы за производительность, поощрение директоров предприятий сокращать штат… Цифровизация и автоматизация опять же.

Но понятно, что все это полумеры, и глобально решить данную проблему только внутренними резервами было просто невозможно. СССР тупо рос быстрее, чем прирастало его население. Если у тебя в год появляется две новые вакансии, а рождается только один работник, то ты хоть вывернись, но закрыть растущую дыру не сможешь. Ну пока во всяком случае робота не изобретут, чтобы вместо человека работал.

— Импортировать больше рабочих рук.

— Из Кореи и Вьетнама? Но ведь это временная мера, они уедут, и ничего не поменяется, — логично возразил партиец.

— Преимущественно, конечно, лучше из соцстран. Но не только и не на временный контракт, а создавать условия, чтобы они оставались навсегда. Согласно выводам ГКТР, СССР в ближайшие годы будет испытывать необходимость примерно в миллионе лишних рабочих рук ежегодно. Это если рождаемость падать не будет. А она будет падать и дальше, так что, скорее всего, речь идет даже о больших числах.

— Кхм… Мы же всегда критиковали капиталистические страны за завоз дешевой рабочей силы. Называли это вариантом неоколониализма, империализма и эксплуатацией…

— Ну, мы не капиталисты. Иностранные работники будут так же работать по КзОТу, иметь схожие социальные гарантии, медобслуживание, образование для детей, пенсию наравне с нашими гражданами. Никакой эксплуатации и колониализма, сплошная дружба народов. Думал вынести вопрос на Политбюро. Как политический. Но решил сначала все же пообщаться на эту тему в узком кругу.

Конечно, я немного лукавил, говоря, что приезжие будут находиться в аналогичных с местными условиях. Да, теоретически. Практически всегда есть такие барьеры, как уровень образования и знание языка. Куда в СССР без знания русского можно устроиться? Только на достаточно узкий спектр низкооплачиваемых и низкоквалифицированных работ. Но формально — да, никакой дискриминации.