Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Хм… Хочешь уйти к другому фабриканту освобождай комнату? — задумался купец. — И детишек из заводской школы долой!

— Ты палку-то не перегибай, но примерно так.

Тем временем увлекшиеся дискуссией компаньоны успели опомниться и присоединились к нам.

— Что ж, господа, — резюмировал я. — Рад видеть, что работа идет и успехи, можно сказать, на лицо. Сталь нам нужна и не только для пушек. Станки и инструменты, вагоны и паровые машины, вот далеко не полный перечень вашей будущей продукции. И, конечно же, броня. Что хотите делайте, но дайте мне стале-железную броню! Иначе англичане с французами скоро нас опять обойдут и одному богу известно, что им тогда придет в голову.

— Как раз с ней особых проблем не предвидится, — пожал плечами Обухов. — Производить мы ее можем прямо сейчас, вопрос лишь в объемах. Так что после запуска новых цехов, будут вам броня. Главное конвертеры запустить…

— Кстати, — неожиданно сам для себя ляпнул я. — Не пробовали запускать в конвертеры не воздух, а чистый кислород?

— Что простите? — насторожился Путилов, хорошо знавший, что от мне время от времени исходят «откровения».

— Кислород? — на лице Обухова в течение нескольких секунд сменилась целая гамма чувств от недоумения до понимания и восторга. — Черт…

— Да что ж вы постоянно нечистого кличете? — сплюнул от досады и тут же перекрестился Кудрявцев. — Грех ведь!

— Ничего, отмолим, — буркнул в ответ инженер, очевидно уже прикидывая про себя как организовать процесс.

— Ну, — улыбнулся я. — Не буду вам мешать!

[1] Ведомство учреждений императрицы — организация по управлению благотворительностью в Российской империи, начало которой было положено супругой императора Павла — Марией Федоровной.

Глава 3

Состояние артиллерии, в особенности морской, всегда было показателем технического развития государства. Отсталые в технологическом плане страны не могли соперничать со своими передовыми конкурентами и вынуждены были шаг за шагом отступать перед ними. Так было практически всегда, но начиная с середины XIX века эта максима стала абсолютной. Стоило гладкоствольной артиллерии достигнуть пика своего развития, как ей на смену пришли новейшие нарезные орудия, мгновенно отправившие своих предшественников на свалку истории.

Еще каких-то пару лет назад 60-фунтовая пушка Баумгарта №1 казалась венцом технологии, а сейчас передо мной стоит экспериментальное одиннадцатидюймовое казнозарядное орудие системы Маиевского на железном станке. Ретрограды из ведомства моего младшего братца Михаила пытались окрестить эту пушку трехпудовой [1], на что получили жесткий отлуп. Ибо дюймы в артиллерии я терпеть еще могу, но вот с фунтами, пудами и прочими пережитками прошлого намерен решительно покончить, и вообще являюсь горячим сторонником системы СИ.

Весит оно без малого двадцать пять тонн, длина ствола с затвором около пяти метров или 17 калибров. Снаряды двух видов. Первый фугасный из обыкновенного чугуна массой в 222 кг и начинкой из 7,4 кг черного пороха, второй бронебойный из закаленного чугуна содержит 3,2 кг взрывчатки. Есть варианты со свинцовой оболочкой и с медными поясками. Какой окажется лучше, будет выяснено в результате испытания.

Вокруг уже толпились его создатели. Подполковник Маиевский с несколькими помощниками. Путилов с Обуховым, а также несколько артиллерийских генералов и великий князь Михаил.

— Посмотри, какая красавица! — крикнул мне брат с таким видом, будто лично ее спроектировал.

— Согласен, — улыбнулся в ответ, после чего пожал руки всем участникам испытаний: от августейшего брата до командовавшего расчетом поручика.

— Разрешите приступить? — раздался звонкий голос зардевшегося от оказанной чести офицера.

— Разрешаю! — кивнул я, после чего хотел уже направиться к специально приготовленному блиндажу, но…

— Это еще что такое? — выкрикнул высокий худой генерал от артиллерии с орденом святого Георгия на шее и деревянной ногой, показывая на выкопанные для расчета окопы.

Это был никто иной, как Иван Онуфриевич Сухозанет — герой войны 1812 года и подавления Польского восстания в 1832, потерявший ногу в Гроховском сражении. Обласканный паче всякой меры моим незабвенным родителем за расстрел каре на Сенатской площади, этот некогда прекрасный артиллерист и, вне всякого сомнения, храбрый офицер, встав во главе Императорской Николаевской военной академии, быстро превратился в карикатурного тирана, любимая фраза которого — «не сметь свое суждение иметь» — стала нарицательной.

Надо сказать, что ранее при проведении артиллерийских опытов безопасностью, можно сказать, не заморачивались. Нет, иной раз имелись валы, за которые могли отойти члены комиссии, но не более. Что же касается орудийного расчета, то, очевидно, военнослужащие должны были стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. При том что разрывы орудий на полигонах, как, впрочем, и на войне, вовсе не редкость.

Мне это, естественно, не понравилось, и потому на свет появилась инструкция, согласно которой для высокого начальства был сделан просторный и весьма крепкий блиндаж, а для солдат и командовавшего ими офицера выкопаны узкие и глубокие щели, в которых они могли укрыться при производстве, по крайней мере, первых выстрелов.

— Это кому там мои приказы не нравятся? — заинтересовался я.

— Не обращай внимания, — попытался прикрыть подчиненного Мишка, но не тут-то было.

— Господин генерал, — проигнорировал я его усилия. — Что же ты замолчал, голубчик? Раз начал, так продолжай.

— Существуют правила проведения испытаний! — ничуть не смутился явным неудовольствием великого князя Сухозанет. — В коих никаких ям рядом с пушками не предусмотрено. И если вашему императорскому высочеству угодно знать мое мнение, то я полагаю недопустимым подрывать боевой дух русского солдата столь недостойными ухищрениями!

— Вот значит, как? — медленно закипая, проговорил я. — Ну если его высокопревосходительство желает, то у меня возражений нет. Немедля отправляйся к орудию и становись подле него. А если хочешь проявить боевой дух, можешь и сам залезть на ствол верхом да размахивать саблей!

— Но… — растерялся явно не ожидавший подобного нагоняя генерал.

— Молчать! — применил я против него же его излюбленную фразу. — Не рассуждать!

— Костя, умоляю, остановись! — прошептал мне Мишка.

— Приступить к испытаниям! — рявкнул я уже в сторону расчета, после чего посмотрел на производственников. — Пушка крепкая?

— Так точно, ваше императорское высочество! — отрапортовал немного ошарашенный увиденным Обухов.

— Впервые в жизни немного жаль, — скривился я, заставив некоторых членов комиссии немного понервничать.

Как и следовало ожидать, испытание прошло успешно. Новейшее и самое мощное на сегодняшний день в мире орудие не только не разорвалось, но показало прекрасные баллистические данные. Сухозанет не только выжил, но даже, кажется, начал кое-что понимать. Впрочем, мне до этого дела нет, пусть генерал-фельдцейхмейстер думает, в какой угол этого бравого «енерала-маразматика» приткнуть, чтобы не мешал.

— Зачем ты так? — тихо спросил он, когда мы остались одни.

— Эх, Миша… Если бы ты знал, как я устал от человеческой подлости и глупости. Если помнишь, никаких блиндажей регламент испытаний не предусматривает, тем не менее, против них Сухозанет не возражал. А вот солдат на убой поставить — это пожалуйста… Боевой дух, изволишь ли видеть, не тот будет!

— Ладно, не горячись. В конце концов, он герой войны, да и батюшка наш его ценил…

— Знаешь, что я сделал первым делом в Морском ведомстве, как только взял бразды правления в свои руки?

— Разогнал сподвижников отца? — с усмешкой посмотрел на меня брат.

— Не было там сподвижников, только прихлебатели. Но да, разогнал, а на их место взял молодых, иначе бы эти старые пердуны мне все дело завалили.

— Ну, хорошо. Я найду способ отправить его в отставку.