Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Откуда… откуда у тебя эти сплетни? — голос парторга разом растерял весь свой грозный металл, дав жалкую трещину.

— Из достоверных источников службы безопасности, Валерий Павлович. У меня отлично налажен аудит, — я подошел вплотную и по-дружески, но веско опустил тяжелую ладонь на синее сукно его плеча. Плечо под моей рукой предательски дрогнуло. — А ещё у меня в сейфе лежит очень занимательная аналитика по фондам нашей заводской турбазы. Помните, как вы в прошлом квартале списали пятнадцать кубов отборного кругляка и две тонны цемента на «срочный ремонт детского пионерлагеря»? А материалы почему-то уехали на левый берег Оби. Местные строители говорят, там у одного партийного товарища чудный особнячок подрастает. С шикарной банькой из кедра.

На самом деле никаких бумаг у меня пока не было. Но богатейший опыт жестких корпоративных расследований из моей прошлой жизни давал железобетонную гарантию: ни один парторг гигантского предприятия на излете СССР не был святым. Они все маниакально гребли под себя, спинным мозгом чувствуя скорый и неизбежный крах системы. Блеф был просчитан филигранно, и он ударил точно в цель.

Богомолов медленно повернулся. Его лицо пошло нездоровыми багровыми пятнами, а на высоком лбу выступила испарина.

— Виктор… Виктор Сергеевич… Вы чего это? Мы же с вами в одной лодке… — залепетал он, пытаясь выдавить подобие улыбки. — Одно дело делаем…

— Лодка у нас одна, да только вы в ней мышей не ловите, а припасы жрете, — холодно хмыкнул я, бесцеремонно отодвигая для него стул. — Присаживайтесь. Разговор есть. Конструктивный.

Парторг грузно осел на стул, судорожно сцепив пальцы в замок. От его недавней спеси не осталось и следа. Сейчас передо мной сидел испуганный, пойманный за руку вороватый завхоз.

— Значит так, фиксируем новые KPI, — я вернулся в свое кресло и опёрся подбородком на сложенные домиком кисти. — Политическая демагогия на заводе с сегодняшнего дня прекращается. Все ваши инструкторы, комсорги и прочие освобожденные бездельники завтра же идут в цеха — вставать за станки, махать метлой или помогать в отделе кадров. Непрофильные активы я безжалостно сокращаю. А лично вы с этой минуты головой отвечаете за заводское подсобное хозяйство и снабжение столовой.

— Чем⁈ — глаза Богомолова полезли на лоб. — Я — секретарь парткома! Я идеологией и воспитанием масс занимаюсь!

— Идеология у нас теперь одна — положительный кэш-флоу и сытый пролетариат, — отрезал я тоном, не терпящим возражений. — Чтобы рабочие не бунтовали, а продукция отгружалась в срок. В подсобном хозяйстве «ТехМаша», согласно вашим же дутым балансам, числится сорок голов крупного рогатого скота и два тепличных комплекса. А на столах у мужиков в первую смену — синяя птица счастья в виде костлявой минтаевой головы и пустые макароны. Если к утру пятницы в заводской столовой не появится свежее мясо и овощи по себестоимости — я лично передам папку по вашему искитимскому дворцу в прокуратуру и ОБХСС. Вы меня услышали?

Богомолов судорожно сглотнул, воротничок сорочки вдруг стал ему тесен. Он тяжело кивнул:

— Услышал… Сделаю. На свинокомплексе в совхозе переговорю, бартером подвезём…

— Вот и чудно. И запомните, Валерий Павлович: мы с вами больше не партийные товарищи. Мы — деловые партнеры. Если «ТехМаш» выплывет — вы останетесь при своем особнячке и, когда придет время акционирования, возможно, даже получите приятный бонус. Если завод пойдет на дно — первыми сядут те, кто громче всех кричал с трибуны. То есть вы. Свободны. Займитесь мясом.

Парторг поднимался со стула так, будто за эти десять минут постарел лет на пятнадцать. Он поплелся к выходу, глядя в пол, а я уже уверенно нажимал тугую кнопку селектора.

— Лидочка! Соедини меня с транспортным цехом. И срочно вызови ко мне начальника заводской охраны. Пусть дует ко мне.

Спустя сорок минут мы с начальником ВОХРа, отставным майором внутренних войск Петровичем — суровым, кряжистым мужиком с перебитым носом и цепким, колючим взглядом бывалого волкодава, — стояли у дальнего складского ангара на задворках предприятия.

Склад числился в аварийном фонде. Окна наглухо заколочены почерневшим горбылем, тяжелые металлические ворота замотаны ржавой якорной цепью с пудовым амбарным замком. По официальным ведомостям бухгалтерии, здесь покоился списанный чугунный неликвид и сгоревшие медные обмотки. Мертвый актив.

— Вскрывай, Петрович, — скомандовал я, закуривая.

Майор молча достал из бездонного кармана плаща тяжелую связку ключей, безошибочно подобрал нужный, сбил замок и с оглушительным, лязгающим скрежетом отвалил створку ворот.

В полумраке сырого помещения, под слоем строительной пыли и маскировочного брезента, ровными прямоугольными штабелями покоились они. Мои активы. Пятьдесят новеньких, пахнущих свежей серой эмалью и заводской смазкой промышленных электродвигателей высокой мощности. Те самые, что ушлый снабженец Шевцов вместе со своими комсомольскими подельниками припрятал для реализации налево.

— Едрёна кочерга… — искренне пробасил Петрович, сдвинув форменную фуражку на затылок и присвистнув. — Это же миллиона на полтора по рыночным ценам потянет! А этот хряк Шевцов на планерках глотку рвал, что у нас цеха план по сборке валят из-за движков!

— Не на полтора, Петрович. На все три, если грамотно вывести на рынок, — поправил я, с удовлетворением проведя рукой по холодному ребристому металлу кожуха. — Значит так, начальник службы безопасности. Слушай боевую задачу. Прямо сейчас загоняешь сюда три длинномера с нашей автобазы. Погрузка — исключительно силами твоих проверенных охранников. Никаких сторонних грузчиков из цехов, чтоб не трепали языками. Режим строгой коммерческой тайны.

— Сделаем в лучшем виде, Виктор Сергеевич! А куда добро повезем?

— На товарную станцию «Новосибирск-Главный». К четвертому тупику. Лично возглавишь колонну на дежурном УАЗике. Если по дороге кто-то попытается вас тормознуть — хоть гаишники, хоть какие-то бритоголовые спортивные мальчики на тонированных машинах, — показываешь вот эту бумагу.

Я извлек из внутреннего кармана пиджака и протянул ему свежеотпечатанный приказ с гербовой печатью завода о срочной транспортировке стратегического оборудования для нужд государственного Кузбасского угольного бассейна. Бумага была составлена по всем правилам бюрократического искусства.

— А если не вникнут? Если силовым путем попробуют отжать? — с профессиональным прищуром спросил майор. Его рука инстинктивно легла на потертую кобуру на портупее, где покоился табельный «Макаров».

— Пальбу на улицах не устраивать, мы не в Чикаго, — жестко усмехнулся я. — Но монтировкой по лобовым стеклам прописать в случае агрессии — лично разрешаю. Всю ответственность беру на себя. От этой отгрузки зависит, будет ли твой ВОХР в пятницу жрать мясо или сосать лапу. Справишься?

— Обижаете, командир, — Петрович оскалился в ответ, блеснув золотой фиксой. Мой стиль руководства явно пришелся старому волкодаву по душе. — Через час всё будет в вагонах.

К пяти часам вечера первая логистическая фаза моей антикризисной операции была завершена. Грузовики с ценным оборудованием под вооруженной охраной Петровича благополучно пылили в сторону станции, а я начал готовиться к главному выходу на сцену. К переговорам с кредитором.

Перед выездом в город я заглянул в директорскую комнату отдыха — крошечный закуток за основным кабинетом. В платяном шкафу обнаружился настоящий трофей. Чистый, с иголочки, дорогой импортный костюм-двойка темно-графитового цвета, купленный, судя по вшитому ярлычку, в финском чековом магазине «Берёзка». К нему прилагалась хрустящая белоснежная рубашка с жестким итальянским воротничком и плотный шелковый галстук благородного бордового оттенка.

Переодевшись и затянув идеальный «виндзор», я критически оглядел себя в ростовое зеркало.

Трансформация была полной. Из зеркала на меня смотрел не напуганный советский функционер. Оттуда смотрел настоящий хищник капитализма. Человек из будущего. Идеальная упаковка: породистое лицо, жесткая линия челюсти, холодный, сканирующий взгляд и осанка человека, привыкшего распоряжаться миллионами и чужими судьбами.