АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус

Господин очень бережно развязал ленту, которой было перевязано одеяльце (именно одеяльцем детским оно и оказалось) и достал ружье в чехле. Причем ружье выглядело так, будто им забили носорога: у него и приклад был разбит, и, как мне показалось, стволы погнуты — а чехол от него выглядел, будто носорог его перед кончиной прожевать и выплюнуть успел.

— Господи, — как-то очень разочарованно воскликнул Макар Савельевич, — да что же… да где же…

— Да на медведя вчера ходили, жена с нами увязалась, а потом она же и снаряжение укладывать взялась… ружье выпало, по нему телега с медведем и парой мужиков проехала…

— Так на медведя-то вроде не сезон, — я и сам не ожидал, что это вслух произнесу.

— Ну да, но этот повадился у мужиков скотину драть, вот и пришлось… — недовольно ответил мне господин.

— Викентий Станиславович, я «Холланд» чинить не возьмусь, — с грустью сообщил господину мой хозяин.

— А ты не чини, я и сам знаю, что стрелять из него уж не получится. А вот на стену повесить, чтобы гостям показывать… Я твою цену знаю, это — только чтобы ты посмотрел, за работу отдельно заплачу.

— Федька, подь сюды, — оторвал меня Савельевич от работы, — потом шпигели доделаешь. Глянь: ежели я Андрея Даниловича попрошу приклад склеить…

— Склеить-то все можно, — рассудительно ответил я, — а вот господину-то нужно, чтобы новым выглядело… опять же, тут вроде и ствол погнут, а что в ложе под ним…

— Федька, отец твой когда на обед домой приходит?

— Да через полчаса уже должон быть…

— Викентий Станиславович, ежели вы еще подождете полчаса, я за мастером по дереву пошлю, и он вам скажет, возможно ли приклад поправить. А нет, так мы к вам на неделе вечером зайдем и посмотрим… а сейчас я ружье ваше не возьму, и не просите.

— Хорошо, в среду… нет, в четверг после восьми я вас жду, — с этими словами господин ружье завернул в одеяльце и, выложив на стол еще рубль, вышел, унося сверток с собой.

Когда экипаж этого господина отъехал, я поинтересовался:

— Макар Савельевич, а чего вы ружье-то в ремонт не взяли? Ладно приклад, его, конечно, склеить вряд ли выйдет, чтобы не видно было, но его и новый сделать можно, а ствол выправить… он же и погнулся совсем немного.

— Дурак ты, Федька! Это же «Холланд и Холланд»!

— И что? Сталь на стволе ломкая что ли?

— Это ружье стоит, ежели в аглицких фунтах мерить, тыщщу, не меньше! Ежели кто прознает, что такое у меня в мастерской лежит… а мне еще пожить все же охота.

— А что тогда господин этот на завод его не отправит в ремонт? Там же точно починить сумеют…

— Ну, как есть дурак! На заводе, знамо, ружье починят, но денег возьмут как за новое, а у нас ежели ремонтировать, да в любой мастерской, никто больше двух сотен рубликов и не попросит.

— Тогда зачем ты хочешь с отцом к этому господину идти? Ежели сразу знаешь, что чинить его не станешь.

— Я его целиком чинить не стану. А вот отец твой… я же и сам вижу, что с прикладом, так он наверное возьмется новый сделать, а это — цена все же немалая. А я потом отдельно ствол у хозяина заберу и его уже тут выправлю: на ствол один точно никто не позарится.

— А нам что, нужно будет объявление в газету давать, что ты это ружье в ремонт взял? Мало ли кто что нам сюда принес…

— Я и говорю: был ты дураком, им и остался. Мы-то смолчим, а вот прислуга его, а вернее прислуга супружницы его наверное все нынче вечером бы разболтала. И сама супруга его: Викентий-то Станиславович ее модные журналы отнял, она уж точно своим подругам пожалуется. Да… — Макар Савельевич покрутил в руках лежащий на прилавке журнал, — а бумага тут знатная, ей будешь сегодня и завтра шпигели обклеивать…

— Тыщща фунтов… это же сколько в рублях-то? — пробормотал я про себя, но Макар Савельевич услышал:

— Почитай тысяч десять, а скорее и поболе будет: видел, что за мушка на нем?

— Нет, как-то внимания не обратил. То есть видел, что там что-то желтенькое белеется.

— Там кость слоновья в золоте, и сделано это, чтобы в сумерках целиться было проще.

— А что, кость в темноте подсветку дает?

— Какую еще подсветку? Это для таких богатых господ мастера английские рассказывают, чтобы с них денег побольше взять. Там ведь и кости на копейку, и золота разве что на гривенник, а за это просят рублей сто лишних.

— Так это, Макар Савельевич, давай тогда кость купим, или сопрем шар бильярдный костяной…

— Ничего мы переть не станем!

— Ну ладно, купим, а потом будем такие мушки нашим охотникам ставить не за сто рублей, а за десятку. Из одной пятерки золотой сколько мушек-то таких сделать выйдет?

— Ты, Федька, нынче что-то утром нездоровое съел, все чушь несешь. Настоящий-то охотник на мишуру эту не падок, а те, что вроде Викентия Станиславовича — им плевать, сколько на самом деле вещь стоит, им нужно другим показать, что они могут деньжищи огромные на ерунду потратить. И потому, будь даже наши ружья много лучше и в разы дешевле аглицких, они их покупать не станут! Так что время до обеда еще много, иди, урок исполняй. И ножи проверь: скоро Дарьюшка придет, нынче она обещалася суп из коровьих хвостов нам сварить, а ежели ей опять ножи придется точить…

— Проверю, тут уж не сумлевайтесь, я этот суп очень люблю!

— Нет, ну точно поел несвежего… или опять от молочницы слов набрался?

Дарьюшка была девчонкой лет четырнадцати, которая работала у каких-то господ со Спиридоновки помощницей кухарки. За пять рублей в месяц работала, но у нее после двух и до пяти было «свободное время», и она уже на полную кухарочью зарплату (то есть за восемь рублей в месяц) и Макару Савельевичу готовила обеды и ужины. Причем готовила она большей частью просто замечательно, а меньшей частью… она предупреждала, что по заказу своих других хозяев она со своей старшей кухаркой научились что-то экзотическое готовить, а вот за то, что это можно будет есть, она отвечать не может. Но Макару Савельевичу было всегда интересно «что-то новенькое попробовать», так что я Дарьюшку в том, что иногда уходил домой голодным, точно не винил. А вот обещанный суп она готовила только нам: оказывается, в ее родной деревне такое блюдо считалось изысканным, а здесь на рынке хвосты эти стоили буквально копейки — и богатенькие буратины таким лакомством пренебрегали (как я понял, исключительно из-за цены «сырья»).

Но меня-то дешевизной не купишь, а так как я (то есть Федька) знал, почем на рынке раки… так что когда Дарьюшка к нам в два пришла, я к ней начал тут же приставать. С расспросами приставать, ведь помощница кухарки — это не только картошку чистить и овощи крошить, это еще и по магазинам и рынкам за продуктами бегать — и пока девчонка разделывала хвосты, я выяснил, где тут поблизости продаются макароны разные и почем будет это неземное счастье.

Ну а после обеда я приступил к работе, которой мне предстояло заниматься и сегодня до вечера, и весь завтрашний день: обклеивать шпигели плотной бумагой. Потому что шпигель из папье-маше с гипсом застывает минут за десять, даже быстрее — но гипс стволы царапает, потому снаружи их как раз бумагой я и обклеивал. Работа совсем уж нудная, но за нее Макару Савельевичу немало денег люди платили, так что я, можно сказать, вкусные обеды тут отрабатывал. И неплохо отработал, я даже сам несколько удивился, сколько за сегодня у меня их обклеить получилось — но тут, наверное, французская бумага мне быстро все сделать помогла: она не так быстро насквозь промокала и клеить бумажки оказалось просто. А когда «рабочий день» закончился, я отправился к господину Салтыкову, мотекристо чистить…

Василий Михайлович, когда я к нему пришел, стрельбу еще не закончил. А стрелял он в тире, который в подвале дома устроил: он, кроме собственно квартиры, и весь подвал в аренду взял. Так что я еще с полчаса ждал, пока он отстреляется, а после этого здесь же, в тире, и приступил к чистке этих забавных ружей. Вроде само по себе ружье на настоящее похоже, но стреляло оно какими-то дурацкими патронами, в которых даже пороха не было. Но дурацкие они не из-за этого были, а из-за того, что после такой стрельбы ружьё (три ружья, господин Салтыков из трех сегодня развлекался, чтобы понять, в винтовке было дело или в его проявившейся криворукости) требовалось чистить немедленно и очень тщательно, иначе уже на следующий день в стволе появлялись следы ржавчины. Ну что, я ружьишки почистил, как положено почистил, специальным маслом, которое мне для чистки именно этих ружей Макар Савельевич выдал. А когда я получил за работу положенные мне тридцать копеек (и три рубля за две коробки с патронами, заказанными господином Салтыковым), он меня привел уже к себе в квартиру и стал расспрашивать, что не так с его винтовкой: из монтекристо он все мишени поразил чуть ли не навскидку.