Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

— Не хотите меня пускать под завалы?

— Ты не готов, — подтвердил Метёлкин. — Поэтому слушаешь команды в наушнике. Твой позывной — Хорс. Получил команду, бросаешь всё, мчишься и исполняешь. Силы дозировать максимально бережно. Может случиться так, что нас всех завалит, и ты останешься там единственным целителем.

Суровая школа жизни. Впрочем, всё было логично — кто доверит желторотому юнцу соваться под завалы, где от его неопытности могут пострадать другие? Я бы и сам такому ученику доверил максимум бумажки заполнять, а Метёлкин хотя бы помогать медикам разрешает.

Мы дошли до микроавтобуса, водитель сидел за рулём, двигатель порыкивал. Так что мы впятером забрались внутрь, и Метёлкин закрыл за нами дверь.

— Если вдруг окажется, — уже пристёгиваясь, продолжил мой куратор, — что ты внутри, под завалом, ты не делаешь ничего. Запомнил, Корсаков? Ничего.

— Запомнил.

— Ждёшь команды от спасателей, ключ-карта с собой?

Я похлопал по форме, и Метёлкин кивнул.

— Если что, по ней твой труп опознают. Так что не рекомендую терять. Всё, настраивайся, Корсаков, детские шалости кончились. Начинается настоящая работа целителей. Там свыше трёх тысяч человек в концертном зале было, когда на крышу строительный кран рухнул. И мы вытащим всех или сдохнем, пытаясь. Все готовы выгореть?

Последнее он спросил у остальных целителей. И я не сомневался, что если потребуется, Метёлкин без раздумий заставит подчинённого сжечь дар в обмен на спасение чьей-то жизни. Остальные целители ответили ему нестройным хором.

— Всё тогда, готовимся, ребята. Как только приедем, сразу берёмся за работу. Покажем матушке-императрице, чего на деле стоит корпус целителей!

Глава 24

Что представляешь, когда тебе говорят, что упал строительный кран? Что он рухнул стрелой строго вниз. И максимум, кто пострадает — оказавшиеся внизу строители. Понятно, что целителям, по большому счёту, вообще без разницы, какова причина трагедии, главное, людей вытаскивать и лечить. Подробностей нам могли и не сообщать — сказали ехать, мы и отправились.

Однако по прибытии выяснилось, что всё гораздо серьёзнее, чем могло показаться по словам сотрудников корпуса. Потому что-то, что мы увидели, никак к обычной ситуации не подходило.

Концертный зал находился в куполообразном здании. Популярное место у музыкантов, и сегодня там, наверное, тоже аншлаг был, раз так много пострадавших. Во всяком случае с земли казалось, что вся крыша рухнула вместе с частью стены, продавленной стрелой крана.

Упал? Ну да, а что ему ещё делать, когда его разбили заклинанием? На соседнем участке, где кран изначально и располагался, до сих пор торчит обгрызенная башня.

Сам строительный участок уже оцеплен жандармами и военными. Вежливые люди с оружием в руках грузили тела в чёрных мешках, вынося их через выбитые ворота. Умному достаточно.

На кого завтра падёт гнев Железной Екатерины за устроенный бой в столице? Это ведь никак не скроешь, уже сейчас на месте присутствуют сотни свидетелей. Такую толпу при всём желании не заткнёшь, обязательно разнесут весть по всем знакомым.

Впрочем, раз применялась боевая магия, стоит ждать уничтожения как минимум одной ветви благородного рода. Однако здесь имеется другой вывод, куда более важный, чем разборки между благородными на строительном объекте.

Прошли славные мирные времена. Обстановка в стране накаляется, слишком много вооружённых конфликтов в Москве, и всё это меньше чем за месяц. О чём это говорит? Без оружия на улице лучше не появляться, охраной не пренебрегать. И готовиться к тому, что мне людей не только спасать придётся, но и убивать. С собой нужно быть честным, тот, кто поднял на тебя руку, заслуживает смерти. Тем более если тронет семью. Таков этот мир, таковым был прошлый, таково человечество в любом из миров.

Бешеную псину не уговаривают остановиться, её валят наглухо.

Выбросив посторонние мысли из головы, я последовал к развёрнутому штабу спасателей.

Десяток красных автомобилей, с сотню бравых мужчин в униформе на обломках орудуют инструментом. Кто-то бродит с оборудованием, выискивая звуки выживших. Рядом собаки и уже приехавшие целители. От медиков, прибывших из ближайших госпиталей, и вовсе не протолкнуться.

— Метёлкин, — кивнул нашему начальнику спасатель со знаками различия капитана на униформе. — Поступаете в распоряжение медиков. Там решат, что…

— Я дам одного ученика на подмогу, чтобы работал снаружи, — не дал ему продолжить Всеволод Серафимович. — Остальные пойдут со мной в центр. Нам ни тишина, ни поиски не нужны. Настоящие целители людей чуют за много метров от себя.

— Хрена с два я вас туда пущу! — возмутился спасатель. — Одно неловкое движение, и будет повторное обрушение. Кому ты тогда будешь рассказывать, какой ты крутой целитель, когда люди погибнут по твоей вине?

Я не стал слушать, чем закончится спор, двинулся в сторону разбитого полевого госпиталя. Пока начальство спорит, людям нужно помогать. Так что я нырнул в палатку и сразу же почувствовал, как пылает в груди дар, требуя немедленно приступать к лечению.

В воздухе царил запах спирта, металла, каменной крошки. Люди, уже извлечённые из-под обломков, несли на себе следы исцеления — прибывшая раньше нас группа не закончила работу, только поддержала пострадавших, чтобы дожили до прибытия помощи.

Я шёл между рядами лежащих людей, слыша их стоны и сдавленное от боли дыхание. Дар взывал к работе, но я не имел права потратить всё, чтобы спасти каждого здесь. Потому что там, под обломками, сейчас находилось ещё больше людей. И всем из них без исключения потребуется каждая кроха моих сил.

Выдавливая из себя капли магии, я добавлял их туда, где они больше всего требовались. Трещина в черепе, раздавленная нога, обрубок оторванной руки, сломанные рёбра… Пациенты слились в единый поток уже к тому моменту, когда я обошёл всех. Не останавливаясь, покинул палатку — здесь уже никто не умрёт в ближайшие часы, их успеют увезти и разобрать по госпиталям. Транспортировать их теперь можно.

Оказавшись снаружи, я вдохнул так глубоко, будто всё это время задерживал дыхание. Воздух пропах каменной пылью и горелым металлом. Взгляд зацепился за спасателей, распиливающих какие-то торчащие из-под обломков то ли трубы, то ли балки. Помимо подпорок, воткнутых под булыжник, чтобы не рухнул, рядом стоял чародей в униформе спасателя — он держал руки поднятыми на уровень груди и, похоже, фиксировал собственной магией ближайшие обломки.

Двинувшись к разложенным прямо на земле носилкам, я машинально отметил, как вокруг них вертятся медики. Дар гудел в груди, казалось, что ладонь прямо сейчас вспыхнет, изливая магию в пространство.

Слишком много жертв, слишком много целей. Одна вспышка и… Здесь, к сожалению, не игра, я не могу поднять ауру исцеления или поставить хитрый тотем, который будет лечить попавших в зону действия. Если я использую силу, чтобы поставить на ноги тех, кто окажется рядом, останусь пустым. А учитывая, скольким требуется помощь, — однозначно выгоревшим.

— Хорс, — раздался голос Метёлкина в наушнике. — Ты палатку осмотрел?

— Всех можно вывозить, — ответил я.

— Давай работай пока на приёме пострадавших, — велел Всеволод Серафимович. — Мы пошли сканировать обломки. Сам не суйся, придавит однозначно. Всё на соплях, лезть опасно.

Спорить я не стал, присел на колено рядом с мужчиной, у которого из бедра торчал штырь, уже опиленный с двух сторон. Травму, естественно, замотали, обработали. Но вынимать арматуру из ноги в местных условиях — всё равно что убить. Место нехорошее, чуть дёрнешь, пациент кровью истечёт за секунды, и так бледный, как покойник.

— Помощь нужна, — обратился в воздух я. — Кто-то тянет арматуру, я затягиваю рану.

Рядом оказался один из медиков. По моему кивку он осторожно взялся за металлический прут и резко дёрнул его наружу. Кровь не хлынула, даже не брызнула — давление мизерное, уже потеряно много. Зелёный огонь затянул рану, но не до конца.