Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан

Вслед за ними один за другим стали останавливаться предприятия, выпускающие современную, наукоемкую продукцию. Вывезенные с территории республики оборудование, цеха и агрегаты имели ключевое значение для большей части производственных цепочек. Полностью прекратилось производство электроники, моторов и электрических агрегатов всех видов и типов, автомобильной в том числе и сельскохозяйственной техники, ламповой продукции. «На плаву» еще продолжали оставаться предприятия перерабатывающей промышленности, особенно занятые на переработке шпрот.

— … И что теперь делать⁈ — этот вопрос прозвучал уже в пятый или может быть даже шестой раз. В какой-то момент на него уже никто не обращал внимания, и стал риторическим, представляя собой просто безутешный крик о помощи. — Это же катастрофа, настоящая катастрофа! У нас же остались только шпроты! Вы понимаете — только шпроты! Мы, что будем кормить население шпротами, заправлять автомобили шпротами, обогревать дома тоже шпротами?

Трое руководителей прибалтийских республик — Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы и Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской Республики — вновь собрались в том же самом месте, где еще недавно готовились помпезно с шиком отпраздновать официальное признание своих государств со стороны западного сообщества. Правда, сейчас их встреча больше напоминала поминки по прибалтийской государственности, чем ее празднование. У всех скорбные лица, глубокая растерянность в глазах. Они ждали и готовились к торжественным фанфарам, хвалебным одам в свою честь, к роли национальных героев, возвративших народам Латвии, Эстонии и Литвы независимость, а получили нарастающий страх и полную беспомощность.

С невообразимой скоростью все летело в тартарары. Ситуация в экономической, социальной и политической сферах с каждым днем становилась все хуже и хуже. И когда казалось, что тяжелее просто быть не может, наступающая действительность убеждала их в обратном. Республики один за другим сотрясали топливный, энергетический, продовольственный кризисы, приводя население в состояние, близкое к социальному помешательству. Одномоментное лишенное привычных благ, резкое падение уровня жизни, превратило людей в бурлящую массу, вот-вот готовую выплеснуть свое неудовольствие на улицу. В крупных городах уже начались массовые демонстрации, появились пикеты у зданий органов власти, закрывшихся заводах. Все попытки местной власти обвинить во всех бедах советское руководство не давали того эффекта, на который рассчитывали националисты. Население, не имея возможности «спросить» с чужих, требовало ответа у своих.

Вдобавок, на улицах крупных городов всех трёх республик стали появляться странные листовки, где содержался лишь один вопрос — «ты этого ждал, когда захотел независимости?». Никого из распространителей, как не искали, так и не нашли. Словно они появлялись сами собой, возникали из ниоткуда.

— … Что же делать? Что делать? — Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской Республики, все никак не мог усидеть на месте. От сильного стресса он то и дело вскакивал со своего кресла и начинал метаться по залу, напоминая собой загнанного в угол зверя. — Вы слышите, слышите? Сегодня вышло на площадь еще больше людей.

Эстонец подошел к окну и осторожно выглянул в окно. На площади перед зданием, где они собрались, действительно, собрались сотни и сотни людей. Даже навскидку здесь было несколько десятков тысяч жителей города, а новые люди все пребывали и пребывали.

— … У нас в Латвии запасов горючего на заправках на два — три дня максимум. Потом мы их закроем, — меланхолично произнес Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, глядя в стену перед собой. — Газ не поступает уже третий день. С электричеством постоянные перебои. Я отдал распоряжение снова начать добывать торф и запустить торфяные электростанции. Это начало каменного века, господа…

Всегда собранный, деятельный, сейчас он выглядел совершенно разбитым, потерянным. Для него все это, действительно, было настоящим ударом, от которого он никак не мог оправиться. Ведь, Горбунов, будучи классическим шестидесятником, не знавшим ужасов войны и всю сознательную жизнь прожившим в достатке и комфорте, совершенно искренне верил, что теперь начнется в Латвии прекрасная новая жизнь. Он даже не сомневался, что Советский Союз «уберется с их чудесного сада в свой лесной угол», оставит им современную промышленность, будет поставлять им природный газ и нефть по тем же заниженным ценам, будет пользоваться их морскими портами и железными дорогами для перевозки грузов и платить за это огромные тарифы. Верил, что вдобавок с помощью европейского сообщества и США добьется от СССР выплат гигантских репараций за долгие годы «оккупации». Оказалось же, что он вытащил не счастливый билет, а пропуск на первоочередной проход к гильотине.

— Мы попросим помощи у Европы и США, и они нам обязательно помогут! Они же обещали! — слишком уверенно, слишком демонстративно выкрикнул Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы. Чувствовалось, что он в отличие от остальных, еще на что-то надеялся. Хотя, как говорили злые языки, свою семью и всех родственников, включая дальних, он отправил в Польшу еще четыре дня назад. — Они нам обязательно помогут! Я еще утром звонил господину Смиту, послу США в Литве, и попросил его о гуманитарной помощи. Он сказал, что немедленно доложит обо всем президенту и после этого сразу же свяжется с нами. Я уверен, что он вот-вот позвонит.

Все они, как один, повернулись в сторону телефонного аппарата, что стоял на столе. Некоторое время они молча буравили его взглядами, словно ожидали, что прямо сейчас раздастся телефонный звонок.

— … А если не позвонит? — Рюйтель с трудом сдерживал дрожь. Казалось, ещё немного и натуральным образом начнет трясти, как осиновый лист. — Если не позвонит? Вы понимаете, что тогда будет?

— Господин Смит непременно позвонит, я полностью в этом уверен! — голос у Ландсбергиса звучал уже не так уверенно, как некоторое время назад. — Нужно лишь немного подождать. Нам сразу же окажут помощь.

И вдруг раздалась громкая трель телефонного звонка, заставившая всех вздрогнуть от неожиданности. Тут же все трое с облегчением выдохнули — наконец-то, дождались спасения.

— Берите, скорее же берите! — громко вскрикнул Рюйтель, вновь вскочив с кресла.

Ландсбергис, берясь за трубку телефонного аппарата, с улыбкой кивал остальным. Мол, я же говорил, что все будет в порядке и американский посол позвонит.

— I’m listening, Mr. Ambassador! — спокойно и напористо по-английски произнес он в трубку, в полной уверенности, что с той стороны находится именно тот, кто им и нужен. — What?

В одно мгновение с его лицом произошла невероятная метаморфоза. Оно вытянулось от удивления, челюсть отвисла, а в глазах застыла растерянность.

— Там… — Ландсбергис неожиданно перешел на русский язык. — Это…

Растерянно коснулся пальцем кнопки на телефоне, включая режим «громкая связь».

— Э-э-э, я слушаю, господин посол, — уже на русском языке произнес литовец, кладя трубку телефонного аппарата на стол.

Из микрофона несколько секунд доносилось шипение, а потом раздался незнакомый строгий голос… на русском языке:

— Очень хорошо. Господа Ландсбергис, Горбунов и Рютель, прошу внимательно меня выслушать.

— Э-э, откуда вы знаете, что мы то же здесь находимся? — растерянно спросил Рюйтель. Он и без того сильно переживал, а тут, вообще, стал оглядываться по сторонам. — Никто же не знал.

Голос из телефона продолжил без всякой заминки:

— Мы все знаем, господин Рюйтель.

И с ударением добавил:

— А также видим…

Рюйтель, и вовсе, сник.

— Я, Примаков Евгений Максимович, министр иностранных дел Советского Союза, — по-особому внушительно зазвучал голос из телефонного аппарата. — По поручению советского руководства доношу до вашего сведения следующее. Союз Советских Социалистических Республик, движимый чувством сострадания к тяжелому положению братских литовского, эстонского и латышского народов, и настроенный на мирное разрешение всех проблемных вопросов, готов признать независимость прибалтийских государств при условии заключения всеобъемлющего договора о дружбе и границах.